Вадим ДЕРУЖИНСКИЙ

«Аналитическая газета «Секретные исследования», №21, 2023

Ровно 200 лет назад в беларуском городе Велиже был найден изувеченный трёхлетний ребёнок, что запустило цепь далеко идущих политических событий.

Герб города Велижа, утверждён Екатериной II в 1781 году

Городская ратуша Велижа, там заседала Магдебургия: магистр города, лава и рада

Недавно издание «Еврейское слово» опубликовало статью «Велижская трагедия» о странных событиях, произошедших в этом исконно беларуском городе, который захватила у Беларуси в свой состав РСФСР и продолжает удерживать поныне, проводя там политику насильственной русификации (в 1939 году по приказу Сталина там были закрыты все беларуские школы). События, о которых рассказывает автор статьи Шевель Голанд, произошли в Велиже ровно 200 лет назад – в 1823 году. Эта история – весьма мутная – до сих пор вызывает вопросы у исследователей. Слишком много в тех событиях непонятного.

Шевель Голанд пишет, демонстрируя полнейшее незнание беларуской истории:

«Многие наши современники не знают и не слышали о «Велижском деле», некогда широко известном не только в России, но и за её пределами. Даже в энциклопедии «Отечественная история с древнейших времён до 1917 года» в пяти томах, издающейся с 1994 года, к сожалению, не нашлось места для сообщения о нём… Местечко Велиж было основано литовцами в XVI веке на берегах Западной Двины – так указывают некоторые источники. Затем почти на сто лет оно отошло к Польше. Польский король Стефан Баторий в 1585 году возвёл Велиж в староство, дал городу герб и «магдебургское право», по которому там вводилось самоуправление, и горожане не являлись крепостными».

Тут автор нагородил нелепости. Вообще же евреям-литвакам свойственно негативное отношение к беларусам, полякам и украинцам, как и симпатии к царизму и имперству. Это старый конфликт, в том числе литваки в войну 1812 года выступили против беларусов и Наполеона – приняв сторону царизма, и так же они предали наше восстание Кастуся Калиновского, потом предали БНР, создав еврейскую БССР. Хотя в начале 1917 года евреев среди членов партии большевиков было более чем в 10 раз меньше членов Бунда (это не считая членов других еврейских сионистских партий социалистического толка), все эти бундовцы и сионисты к 1919 году запросто скопом записались в члены компартии БССР, и почти все беларуские большевики оказались литваками. Они пытались создать из БССР «еврейскую республику», но когда Сталин в 1936-1938 годах запретил в Беларуси идиш, то они дружно записались в «русских» и с тех пор насаждают в нашей республике русификацию, выступают против беларуской мовы и беларуской национальной самоидентификации. Всё это, похоже, как-то увязано с теми событиями 1823 года, о чём мы поговорим в конце нашей статьи.

Что же касается ошибок автора в первых строках его текста (вызванных тем, что он озабочен историей только своего народа литваков – евреев Литвы-Беларуси, а автохтоны ВКЛ-Беларуси его не интересуют), то литовцы никак не могли основать Велиж в XVI веке – просто по той причине, что термин «литовец» (в значении «жмудин») впервые появляется в документах Российской империи только после 1830-1840-х годов (заменив в царской России слово «литвинец»), а в XVI веке было иное название – «литвин», и относилось оно не к жмудам, а к беларусам. В 1860-е Министерство внутренних дел Российской империи опубликовало данные об этнической принадлежности Витебской и Смоленской губерний, и никаких «литовцев» в значении «жмудинов» там нет.

Нелепыми являются и фантазии еврейского автора о том, что Велиж якобы был в составе Польши. Никогда ВКЛ не входило в состав Польского королевства. Мы были в унии с Польшей, но это не означает быть в составе Польши. У нас была своя аристократия – Шляхта ВКЛ, свои законы – Статут ВКЛ, своя армия – Войско ВКЛ, свой правитель – Канцлер ВКЛ, свой избираемый нами парламент (разных уровней) и свои избираемые нами суды и главы полиции, наши монетные дворы Гродно и Бреста чеканили нашу валюту – грош, солид и талер ВКЛ-Беларуси. Как видим, исторические познания автора статьи не очень большие, потому придётся кое-что рассказать об истории Велижа самому – прежде чем мы перейдём к событиям 1823 года. Кстати, и никакого «крепостничества» в ВКЛ-Беларуси до российской оккупации не было.

ИСТОРИЯ ГОРОДА ВЕЛИЖА

Город расположен на реке Западная Двина, в 124 км к северо-западу от Смоленска (ныне в северо-западной части современной Смоленской области РФ, на самой границе с РБ). Название, судя по всему, балтское дославянское, принадлежит западным балтам кривичам, предкам беларусов (литвинов); напомню, что западные балты беларусы были славянизированы в 1500-1580-х годах при Реформации (одновременно проходила славянизация западных балтов мазуров в Польше, от них пшеканье в польском языке). С 1355 года город зафиксирован в составе ВКЛ, в 1585 году получил Магдебургское право, во время агрессии Московии 1654-1667 годов был разорён московцами, население было уничтожено (тогда Москва уничтожила половину населения нашей страны).

В первом разделе Речи Посполитой (1772) Велиж оказался захвачен Российской империей (и лишён Магдебургского права), с 1804 года включен в состав Витебской губернии. Права уездного города Велиж получил в 1776 году. 21 сентября 1781 года Екатерина II «жаловала город гербом Российским, включающим двуглавого орла на золотом фоне в верхней части и всадника (герб Погоня) на бело-красном фоне в нижней». Во время войны 1812 года царские войска уничтожили 90% населения города за «коллаборационизм».

К 1897 году население Велижа составляло 12.193 жителя, в том числе, евреи – 5984, беларусы – 5809, великороссы (крещёные евреи) – 283. Так что большинство населения города – евреи. В городе насчитывалось 11 церквей, 1 костёл и 8 синагог. При этом важная подробность: в 1823 году в городе не было ни одного православного! Беларуское население Велижа тогда называло себя литвинами и было тут по вере на 90% униатами, на 10% католиками – православных там не было никого. Это важное обстоятельство, которое поможет понять, что же там на самом деле происходило.

1 января 1919 года согласно постановлению I съезда КП(б) Беларуси Велиж вошёл в состав БССР и стал центром уезда («подрайона») Витебского района. Однако уже 16 января 1919 года было принято решение о включении города в состав РСФСР. С 27 сентября 1937 года является районным центром Смоленской области РСФСР. Власти БССР неоднократно требовали вернуть Велиж в состав Беларуси как исконно беларуский город, но Москва отвечала отказами, которые никак не аргументировала.

УБИТЫЙ РЕБЁНОК

Итак, Шевель Голанд пишет в своей статье в издании «Еврейское слово»:

«В 1772 году Велиж вошёл в состав России и стал уездным городом Витебской провинции, значительную часть населения которой составляли евреи. В то время в Витебской провинции весьма компактно проживало еврейское население, и не только в местечках и городах, но и на помещичьих землях. В Велижском уезде сельское еврейское население было особенно многочисленно и богато, евреи содержали здесь корчмы, снимали в аренду мельницы и заводы. В декабре 1791 года императрица Екатерина II издала Указ о введении для евреев «черты оседлости», по которому лицам иудейского вероисповедания разрешалось селиться только на территории Литвы, Подолии и Волыни».

««Велижское дело» – антисемитское дело по обвинению группы евреев из г. Велижа, Витебской губ., в убийстве мальчика Ф. Иванова, возникло в 1823 г.» – такую оценку этому событию дала 16-томная Советская историческая энциклопедия. Еврейский писатель М.Д. Рыбкин, уроженец г. Велижа, длительное время изучавший все детали этого дела, в 1909 году писал: «В двадцатых годах прошлого столетия центром напряжённого внимания не только русского, но и всемирного еврейства неожиданно сделался безвестный дотоле небольшой, хотя и с крупным историческим прошлым, белорусский городок Велиж».

А.И. Солженицын (кстати, у которого отец был не Исаем, а Исаакием и которого «Литературная газета» назвала по идеологии власовцем, русским фашистом) в своём сочинении «Двести лет вместе», излагающем, по мнению автора, историю еврейского народа в Российском государстве с 1795 по 1916 годы, очень коротко упоминает об этом деле так: «Велижское дело – обвинение местных евреев в ритуальном убийстве христианского мальчика. Оно затем потянулось 10 лет». Вот и вся информация, так что читатели остаются в полном неведении о том, почему это дело «потянулось» на десять лет и почему не рассказано о существенных подробностях «Велижского дела», названного впоследствии «кровавым наветом».

Шевель Голанд продолжает:

«Так что же произошло в г. Велиже в 1823 году? Фактическая сторона дела такова. 22 апреля 1823 года, в первый день христианской Пасхи, у одного из жителей г. Велижа, отставного солдата Емельяна Иванова [на самом деле его беларуская фамилия – Янович. – В.Д.], пропал сын трёх с половиной лет по имени Фёдор, который, выйдя из дома, не вернулся к родителям. Через десять дней, 2 мая, труп мальчика случайно был найден в полуверсте от города, в лесу, «чем-то в нескольких местах пронзённым».

В мае 1823 года Велижская городская полиция начала следственное дело «о найденном неживом малолетнем сыне солдата Емельяна Иванова Фёдоре». Мать ребёнка сообщила, что к ней на третий день праздника, после исчезновения сына, пришла какая-то неизвестная женщина, оказавшаяся потом Марьей Терентьевой, которая в присутствии посторонних лиц объявила, что угадает, где находится Фёдор, а затем, пустив воск на воду, заявила, что мальчик находится «в доме еврейки Мирки», в погребе. Отец ребёнка заявил, что он не знает, кто убил сына, и подозрения, кроме евреев, ни на кого не имеет. Тётка убитого показала, что «по всем замечаниям в пронзении племянника доказывается, что загублен евреями».

Штаб-лекарь Левел, освидетельствовавший труп ребёнка, в своём заключении указал, что «солдатский сын разсудительно замучен и следует положить сомнение на евреев». Тотальные обыски, проведённые полицией в домах подозреваемых евреев, не дали никаких результатов.

Известный еврейский историк Юлий Гессен на основании изучения архивных и официальных материалов опубликовал в 1904 году своё аналитическое исследование под названием «Велижская драма. Из истории обвинения евреев в ритуальных преступлениях», в котором пришёл к следующему выводу: «Этих данных было достаточно, чтобы следствие с первого же шага было направлено в одну определённую сторону, именно в сторону евреев, не известных, так сказать, конкретных евреев, а вообще евреев, точнее – всей еврейской массы. Канва для ритуального процесса была готова».

Обвинение на этом этапе основывалось на ложных свидетельских показаниях, данных Марьей Терентьевой – нищенкой, предававшейся пьянству и разврату, ходившей по домам за подаянием и не имевшей своего угла, а также на предсказаниях и ворожбе больной девки Анны Еремеевой. На следствии Марья Терентьева заявила, что видела, как в Христово Воскресенье Ханна Цетлин взяла на мосту за руку какого-то мальчика и повела его с собою в дом, около которого находилось насколько евреев. По показаниям Марьи Терентьевой и Анны Еремеевой к суду были привлечены: купец-еврей Шмерка Берлин, сын его Гирша Берлин, велижская мещанка Ханна Цетлин и случайно проезжавший через г. Велиж и остановившийся в доме Шмерки Берлин полоцкий мещанин Иоселе Гликман.

По окончании следствия, 15 декабря 1823 года, всё делопроизводство поступило в местный повитовый (уездный) суд, который, рассмотрев дело совместно с членами городского магистрата и депутатами «с военной и духовной стороны», вынес 16 июля 1824 года резолюцию: в связи с отсутствием законных улик Шмерку Берлина и его тёщу Мирку «оставить от суждения и взыскания свободными»; Ханну Цетлин и Иоселе Гликмана «оставить в сильном подозрении», а последнего, кроме того, ещё и арестовать; смерть Фёдора Емельянова «предать воле Божией, умерщвление же оставить в подозрении на евреев».

Этот приговор вместе с делопроизводством поветовый суд препроводил «на ревизию» в 1-й департамент Витебского главного суда, и 22 ноября 1824 года главный судья постановил: «Случай смерти солдатского сына Фёдора Емельянова по необнаружению никого в причинении оной виновным предать воле Божией, и всех евреев, на коих вообще показанием многого числа христиан гадательно возводилось подозрение в убийстве сего мальчика, будто для достания крови его, оставить без всякого подозрения». Решение главного судьи было утверждено губернатором.

Марья Терентьева «за ворожбу и блудное житие» была приговорена к церковному покаянию. Вместе с тем, главный судья предложил вновь провести расследование по делу об убийстве солдатского сына. Однако и при вторичном расследовании убийцу не удалось установить, вследствие чего дело было прекращено. Казалось, оно кануло в лету».

Но в действительности всё только началось.

НОВОЕ СЛЕДСТВИЕ

Шевель Голанд пишет:

«Осенью 1825 года через г. Велиж на пути в Таганрог проезжает император Александр I, и к нему обращается всё та же Марья Терентьева с жалобой, «будто сын её в 1823 г. умерщвлён евреями», и её просьбы не удовлетворяются. В связи с этим возникают справедливые вопросы о том, что могло побудить эту тёмную, пьяную женщину вновь ополчиться против евреев, и могла ли в ней самостоятельно зародиться и созреть мысль обратиться лично к государю с жалобой, назвать себя матерью умерщвлённого ребёнка? «За спиной Терентьевой действовали другие лица», – уверенно определяет Ю. Гессен, – которые «приложили старание к тому, чтобы велижскому злодеянию был придан характер все-еврейского преступления», – и добавляет: «её, пьяную, голодную нищенку, уговорили подать государю прошение, а когда она это сделала, её первую арестовали, чтобы там, в тюрьме, превратить в слепое орудие жестокого замысла».

Жалоба Терентьевой была передана белорусскому генерал-губернатору князю Н.Н. Хованскому, и государь повелел «произвести по содержанию оной строжайшее исследование». Расследование кн. Хованский поручил состоявшему при нём для поручений надворному советнику Страхову, который в октябре 1825 года во главе специальной следственной комиссии прибыл в г. Велиж. В городе начались новые следственные действия. 19 ноября 1825 года Терентьева была арестована, а 22 ноября она неожиданно заявляет, что сама принимала участие в умерщвлении христианского мальчика совместно с евреями и бывшей служанкой Ханны Цетлин – Авдотьей Максимовой. 1 декабря Авдотья Максимова была арестована, а 7 декабря после ряда противоречий «утвердилась», наконец, на показании оговорившей её Терентьевой, повторяя теперь уже за ней дословно всё, что та говорила.

15 декабря была арестована бывшая служанка Берлиных – Прасковья Козловская, которую Терентьева и Максимова назвали как соучастницу. Два месяца её показания шли вразрез с утверждениями Терентьевой и Максимовой, и только на третий месяц ареста после целого ряда допросов все три христианки-обличительницы изложили в общих чертах одну и ту же версию умерщвления ребёнка и истечения крови. Эти показания коротко сводились к следующему.

В понедельник, на Фоминой, Ханна Цетлин, напоив Терентьеву и Максимову вином, повела их обеих в дом Мирки, в горницу дочери её, Славки Берлин, где были собраны евреи обоего пола. Там обе они, при содействии Козловской и соучастии всех присутствовавших при том евреев и евреек, совершили над раздетым младенцем целый ряд истязаний, завершившихся его мученической смертью. Причём кровь, которая была из него истечена, собрали в стоявшую тут же «начевку», у которой евреи мочили холст и раздавали всем присутствующим. По окончании всего присутствующие разошлись по домам. Кровь же, по показаниям Терентьевой, нужна евреям потому, что тряпочкою, вымоченной в крови, «протирают глаза родившимся младенцам, потому что евреи родятся слепыми, а немного христианской крови евреи кладут в муку, из которой пекут мацу (опресноки)».

После всех этих показаний среди еврейского населения г. Велижа начали производить аресты, число которых постоянно увеличивалось. Более сорока человек были арестованы, закованы в кандалы и заключены в одиночные камеры. Среди них были мужчины и женщины, старики и подростки: лица, занимавшие видное место в местном обществе, и лица, принадлежащие к низшим социальным слоям населения. Большинство этих лиц не были названы в показаниях свидетельниц и, вероятно, были арестованы только потому, что приходились родственниками или слугами членов семьи Берлиных.

Так как подозреваемые евреи упорно не признавались в приписываемом им преступлении, «обличительным» материалом служили лишь показания трёх христианок. За подобное упорство в несознании члены комиссии – следователи – жестоко мстили евреям. По словам Славки Берлин, члены комиссии «стращали» её, Страхов кидался на неё и тряс, а обвинительницы били её на очных ставках с разрешения следователей. Эти же следователи систематически изнуряли евреев: удерживали их на допросах в течение нескольких часов, заставляя при этом всё время стоять на ногах, оставляли без пищи и прочее.

Члены комиссии пытались доказать виновность евреев, привлекая старинные еврейские книги, имеющие религиозное и историческое содержание. Старинные, священные книги при обысках в синагогах и еврейских домах были отняты и сданы «на просмотр полиции», где подвергнуты были тщательной экспертизе, но оказалось, что в них нет ни одного слова об использовании крови людей.

На очных ставках евреи иногда выражали своё бурное эмоциональное состояние, которое отражалось на их лицах, что следователи фиксировали в протоколах, как несомненную против них улику. В своё оправдание евреи указывали на то, что если бы они действительно умертвили ребёнка, то зачем надо было призывать христианок в свидетели этого преступления и бросать труп на открытом месте? Однако эти объяснения не принимались следователями во внимание.

27 августа 1830 года кн. Хованский представил Николаю I всеподданнейший рапорт, в котором сообщил заключение следственной комиссии: «что солдатский сын Емельянов действительно умерщвлён евреями», а также записку следственной комиссии с доводами о виновности евреев. Копия этого рапорта с запиской и материалами дела по указанию Николая I была направлена в Сенат «на рассмотрение и для постановления по оному решительного определения на основании законов»».

ЦАРЬ ПРОСТИЛ

Как пишет Шевель Голанд, дело долго рассматривалось в Сенате: «Синагоги оставались по-прежнему опечатанными, и свитки Торы продолжали находиться в полицейском доме под присмотром городовых. По данному делу в Сенате возникли разногласия среди сенаторов, в связи с чем товарищ министра юстиции граф Панин представил в Сенат свою записку-заключение, в которой, основываясь на юридическом анализе материалов дела, пришёл к выводу о несостоятельности обвинения и предложил немедленно освободить арестованных евреев».

Мнения сенаторов разделились, и эти разногласия в Сенате привели к тому, что в мае 1834 года дело из Сената в порядке дальнейшего судопроизводства поступило в Департамент гражданских и духовных дел Государственного совета:

«Государственный совет, созданный законодательным актом от 1 января 1810 года, был высшим законосовещательным органом, члены которого назначались царём из влиятельных чиновников России, и по должности в его состав входили министры. Аппарат Государственного совета состоял из общего собрания, четырёх департаментов, двух комиссий и государственной канцелярии. Через Департамент гражданских и духовных дел, председателем которого был восьмидесятилетний адмирал Николай Семёнович Мордвинов, проходили крупные судебные дела, подпадавшие под суровое наказание.

Изучив материалы дела, Н.С. Мордвинов составил докладную записку, в которой указал, что евреи пали жертвою заговора религиозных и невежественных фанатиков, возглавляемого кн. Хованским. В записке были приведены данные, свидетельствующие о том, что обвинение было построено на ложных показаниях христианок; также были приведены факты, доказывающие, что обстоятельств, приведённых свидетельницами, в действительности не могло быть. Как отметил Н.С. Мордвинов, эти обстоятельства «обнаруживают один замысел – оговорить евреев», и что следственная комиссия не могла не заметить явной лжи в показаниях христианок. Н.С. Мордвинов пришёл к следующему заключению: «Обвинение евреев в ужасных преступлениях имело источником злобу и предубеждение и было ведено под каким-то сильным влиянием, во всех движениях дела обнаружившимся».

В ноябре 1834 года дело перешло на рассмотрение Общего Собрания Государственного совета, на котором была рассмотрена подробная записка Н.С. Мордвинова, а в январе 1835 года Общее Собрание, согласившись с доводами Н.С. Мордвинова, постановило освободить велижских евреев от суда и следствия, то есть от обвинения в умерщвлении мальчика Фёдора, а Терентьеву, Максимову и Козловскую сослать в Сибирь. Постановление Государственного совета подписали председатель Новосильцев и многие его члены: великий князь Михаил Павлович Мордвинов, Сперанский, гр. Пален, гр. Бенкендорф, Уваров, Блудов и другие.

Лишь после этого Николай I согласился с мнением Государственного совета и на это постановление 18 января 1835 года наложил лаконичную резолюцию: «Быть по сему». Так, в течение почти двенадцати лет, продолжалась эта велижская трагедия. Арестованные были выпущены на свободу только месяц спустя, в праздник Пурим, синагоги были снова открыты, свитки Торы возвращены полицией. В память о честном и добром отношении Н.С. Мордвинова евреи Велижа ввели в молитву «Шошанас Яков» дополнительный стих: «И да будет Мордвинов помянут к добру»».

Как видим, еврейский автор называет «велижской трагедией» арест евреев. А как же смерть ребёнка? И кто убил мальчика?

ЭТО ЧЕЙ-ТО УМЫСЕЛ

В августе 2021 года другой еврейский автор – Лев Усыскин – опубликовал статью «Кто же зарезал Федю Иванова?». Он критически относится к суждениям современных исследователей, тем более что он родом из Велижа: «Мои предки по отцу – как раз из города Велижа, дед в нём родился и учился в местном высшем начальном училище, прадед, хотя и жил несколько выше по течению Западной Двины, но числился, согласно документам Российской империи, «велижским мещанином»... В действительности Велиж, расположенный на границе черты оседлости, был локальным центром еврейской жизни довольно значительной территории, и то, что происходило здесь с евреями, становилось фактом жизни далеко за пределами городка с населением около 7 тыс. человек. Иначе говоря, моих прямых предков «велижское дело» не могло не коснуться, и я не удивился бы, обнаружив знакомые фамилии в… списке 43 евреев, арестованных тогда следователем. Я бывал в этом городке, посещал краеведческий музей, расположенный в перестроенном доме Мирки Аронсон, в котором якобы прятали похищенного мальчика, разговаривал с местными жителями, относящимися к евреям как к исконному населению здешних мест, от которых остались лишь предания и могильные плиты». (Последний еврей, проживавший в Велиже, скончался в середине 1970-х.)

Лев Усыскин обращает внимание, что донесли на самую богатую семью евреев в городе, обвинив её в ритуальных убийствах. И сделали это вовсе не православные, а униаты: «Похоже, оппонентами евреев в «велижском деле» были не столько православные, сколько униаты. Расправиться с евреями с помощью государства захотели представители той конфессии, с которой через несколько десятилетий это государство расправится неизмеримо жёстче: оно просто упразднит её».

Речь о том, что в 1839 году царь своим указом запретил униатство беларусов (а подавляющее большинство беларусов было униатами). Судя по всему, после войны 1812 года в ВКЛ-Беларуси отношения между беларусами (литвинами) и евреями (литваками) стали напряжёнными, ведь литваки выступили за царизм, а литвины – за Наполеона. Беларуская городская аристократия и мещанство, а также местные помещики встретили войска Наполеона как освободителей, а потом просили у французов защиты от царских карателей. Местные евреи, принявшую строну царизма, способствовали разграблению города русскими и, очевидно, обогатились на этом. После отступления армии Наполеона в городе вместо 700 домов осталось 99, вместо 5285 жителей – 595. Беларусы затаили обиду на городское еврейство.

И вот в 1823 году находят мёртвого мальчика-униата. Как он погиб – неизвестно (по статистике чаще всего убийцами являются сами родители – на бытовой почве, ещё убийцей может быть маньяк типа Чикатило, могут убить соседские дети, а также возможен несчастный случай), но это оказался удачный повод, чтобы отомстить городским евреям – причём с помощью ненавистных царских властей. На то, что всё это подстроено, указывают многие детали. В ритуальном убийстве обвинили самую богатую еврейскую семью города – купца-литвака Берлина, кто-то (оставшийся в тени) использовал гулящую пьяницу Терентьеву, научив её, что делать и что о ком говорить, а потом через два года кто-то организовал повторное следствие с обращением к царю.

Также существует версия, что всё это – провокация царизма, цель которой – русификация евреев. Ведь всё развивалось по сценарию событий, которые произошли в 1475 году в итальянском городе Трент: тогда точно так якобы произошло совершённое евреями ритуальное убийство христианского младенца: «Смерть малыша по имени Симон, тело которого обнаружили в канале под еврейским домом в Тренте в пасхальные дни марта 1475 года, запустила цепочку событий, в конце концов приведших к тому, что папская власть прекратила защищать евреев от кровавых наветов. Необычно длинный и уникально богатый источниками судебный процесс, прошедший после смерти Симона, привёл к аресту, пыткам и казни почти всех мужчин из крошечной еврейской общины Трента, а к 1478 году – крещению всех женщин и детей. Так еврейское присутствие в Тренте прекратилось на несколько столетий».

Ключевые тут слова: «привёл к крещению всех еврейских женщин и детей». Именно эти планы крещения всех евреев вынашивала ещё Екатерина II и её «специалист» по литвакам Державин, а темой ритуальных убийств активно занималось царское МВД, которое даже заказало знаменитому автору словарей В. Далю исследование «Сведения об убийствах евреями христиан для добывания крови», изданное в 1844 году. Во вступлении к этой книге написано царским чиновником, что евреи Петербурга так противились выходу книги, что похищали части свёрстанного макета, пытались украсть саму рукопись, всячески мешали изданию. Но чего боялась еврейская община? Вовсе не «правды о ритуальных убийствах», а тотальной русификации всех евреев, которая могла последовать за этим, повторяя итальянские события 1475 года.