ЧИТАТЕЛЬСКИЙ КЛУБ


БЕЛОРУССКИЕ ПРУССЫ

В статье «Ожившие истоки истории» (№3, 2006) я рассказал о позвонившей мне читательнице: она сообщила, что прусский народ вовсе не исчез, а продолжает жить в районе Пинска и Бреста. Она для иллюстрации говорила со мной на прусском языке, не имеющем ничего общего ни с летувинским, ни с белорусским. После этой публикации мне позвонил еще один наш постоянный читатель (не назвавший своего имени) – родом из д. Купятичи под Пинском. Он подтвердил, что в его родной деревне до сих пор говорят на непонятном языке, а его мать и бабушка, говорившие в быту на трасянке, во время ссор все время переходили на свой непонятный язык – язык их предков. Читатель приводит такие примеры из лексики этого языка: дочь в этом языке – дохна, золовка (?) – ятробка, поля – дологи, кружка – кварта, канава – прысть. И так далее. Вся утварь дома в этом языке именовалась иначе, чем на белорусском или летувинском языках. Что любопытно – бабушка читателя даже не знала, что это за язык, на котором она говорит. Возможно, это и не прусский язык, а ятвяжский. Так как западная часть Пинщины в древности лежала на территории государства Подляшье (страны южных ятвягов), разгромленного войсками прусского короля Миндовга еще до создания ВКЛ в начале XIII века. А возможно, это прусский язык, так как именно под Пинск и под Брест активно переезжали сотни тысяч пруссов: они пришли еще во время Миндовга и его отца Рингольда, создававших ВКЛ из мигрантов балтов с Поморья и русинов с Полабья. А затем дальнейшим и почти полным переселением пруссов в Западную Беларусь активно занимался Витень (тоже прусс, как прусской является вообще вся династия князей ВКЛ). Причем, языки ятвягов и пруссов кардинально отличались от летувинского языка жмудов и аукштайтов, так как первые – западные балты, а вторые – балты восточные. Все западные балты исчезли, ассимилировавшись в среде славян (белорусов и поляков, составляя не менее 60% их нынешнего населения), а все восточные балты сохранились по сей день. Читатель говорит, что в 1958 г. в деревню приезжала этнографическая экспедиция из Минска, работе которой он, тогда школьник, активно помогал. Потом была и вторая экспедиция по изучению «диалекта», а затем больше никто не приезжал. На многие десятилетия, вплоть до сего дня, тема стала забытой и неинтересной в Минске. Какой именно «исчезнувший» язык изучали эти две экспедиции – прусский или ятвяжский – читатель не помнит: «был еще школьником, не разбирался». А скорее всего, экспедиции так и не смогли установить, с каким именно языком они имеют дело – ибо бабушка читателя сама не знала, что это за язык. Однако если я в своей статье назвал ныне живущий в белорусской глубинке прусский язык и пруссов – ЖИВЫМ РЕЛИКТОМ, то еще большим реликтом являются ятвяги и ятвяжский язык. Так как от прусского сохранились три средневековые книги, а от языка ятвягов – вообще ничего. И еще: трудно себе представить, что прусский язык (и еще ятвяжский?) жил в глубинке Западной Беларуси все эти века и по сей день только в устной форме, не имея письменного воплощения. Это невозможно – если язык существует, то обязательно должен иметь и свои письменные документы. Тем более что прусский язык имел свою письменность еще в Пруссии до ее завоевания немцами. Вот поэтому полагаю, что в Западной Беларуси можно отыскать и письменные памятники на прусском языке, сохраняемые среди белорусских пруссов. Их находка станет сенсацией для науки. Но, увы, их поиском у нас никто не занимается.

ЛАБОРСКИЙ ЯЗЫК

Анатолий Иванович Житкевич из г. Барановичи продолжает тему забытых языков Беларуси. Он пишет: «Являюсь читателем Вашей газеты. По возможности стараюсь не пропускать ни одного номера. Особенно меня интересуют публикации на исторические темы. В статье «Ожившие истоки истории» №3 (116) за 2006 год читательница Лидия Ефимовна сообщает, что является представительницей «прусской составной» белорусского народа, и отмечает, что до сих пор живут пруссы, сохранившие свою прусскую самоидентификацию - в частности в деревнях Одрижин и Акдемер. Эти деревни находятся вблизи г. Иваново и г. Дрогичина в Брестской области. Мне известно, что и в самом г. Иваново проживают люди, которые именуют себя «лаборами», и сохраняют из поколения в поколение особый лаборский (лабурский) язык. Происхождение этого языка мне до настоящего времени было необъяснимым. Смею предположить (после прочтения Вашей статьи), что язык этот и является прусским, а возможно полабским (наименование «лабор» имеет общий корень). Во всяком случае, корни языка, скорее всего, лежат именно там. Возможно, из поколения в поколение передается память о своей родине на берегах р. Лабы (Эльбы). У меня имеется книга, подаренная автором Анатолием Денисейко, который проживает в г. Драгичине, «Невыдуманные истории», в аннотации к которой автор пишет: «Эта книга задумывалась как сборник золотых россыпей живого житейского юмора земляков, ярких забавных историй полесского края». Интерес вызывает рассказ «Лаборская история», в котором упоминается об этом своеобразном для многих непонятном (только не местным жителям) лаборском языке. Герой рассказа - бывший реальный житель г. Иваново, проживавший по ул. Чкалова, 12. Направляю Вам ксерокопию этого рассказа. Моя жена, уроженка г. Иваново, знает некоторые слова на лаборском языке, передаваемом местными жителями из поколения в поколение. Привожу примеры этих слов: корова - гэмытка; конь - волот; молоко - гальмо; сало - крысо; девушка - биячка; юноша - бияк; мужик (крестьянин) - мэть; бить - копсать; красть - япэрыть; понимать - сиврать; идти - пнать; домой - на похазы; хотеть (желать) – волыты. Мне известно, что лаборский язык исследовался ранее лингвистами. Интересно, к какому выводу тогда пришли? Имеет ли под собой почву мое предположение?» Увы, о таких исследованиях мы не знаем; возможно, что-то подскажут другие наши читатели. Перескажу кратко своими словами рассказ Анатолия Денисейко «Лаборская история», присланный Анатолием Ивановичем. Итак, в местечке Янов Кобринского уезда Гродненской губернии жил народ лаборы, говоривший на лаборском языке. В СССР язык вырождался, а интерес к нему помог воскресить забавный случай, который произошел на Белорусском вокзале Москвы в мае 1968 года, где в ожидании отправления поезда, мечтая о встрече с ласковой женой, любвеобильный Миша, потомок лабора, дал в Яново телеграмму: «Марфа... бияк на показы пнае кебитэ волить». «Не успел наш полешук сесть в поезд, как загадочный текст его телеграммы уже лежал на столе в одном столичном ведомстве. И буквально поднял его на ноги. Пытаясь раскрыть, разгадать тайну слов, за работу взялись лучшие специалисты этого дела. Но лаборский орешек оказался им явно не по зубам, и они беспомощно развели руками. Из центра в край полешуков улетела шифровка. Местному отделению комитета госбезопасности города Пинска (обслуживало Яново) предписывалось "незамедлительно" раскрыть содержание телеграммы и доложить по инстанции».В Пинске отыскали человека, владеющего лаборским языком, - старого лабора Пепко. «Молча выслушав гостей, Пепко, полный важности, устроил им лаборский ликбез:
- "Бияк" - это такой боевой парень. Словом, забияка-лабор. "На показ пнае" - значит пнется, торопится показаться на глаза". Затем старый Пепко как-то стыдливо замялся, покашливая перевел до конца загадочный текст:
- Марфа, готовься. Парень торопится домой любовью заниматься.
В тот же день шифровка лаборского перевода ушла в Москву. Телетайп из столицы принес только одно слово: "Дураки". Прочитали полешуки ответ и немало удивились непривычной самокритичности москвичей».
О ГЛОБАЛЬНОМ ПОТЕПЛЕНИИ

Дмитрий Ильич Дьяконов из Гомельской области прислал нам свою статью «Теплый миф», в которой, ссылаясь на книгу А.Паршева «Почему Россия не Америка?» (1999), доказывает, что потепление – это «выдумка падких на сенсации журналистов». На наш взгляд, Дмитрий Ильич ошибается, считая, что «повышение температуры даже на 10 градусов в отношении ледников существенно не изменит картины». В качестве единственного катастрофического последствия потепления наш читатель видит только повышение уровня мирового океана, хотя это как раз ученых пугает меньше всего. На самом деле главная угроза потепления состоит вовсе не в повышении уровня океана, а в изменении направления Гольфстрима или вообще его остановки из-за огромного прилива пресных вод от тающих ледников Арктики. Без Гольфстрима (о котором Дмитрий Ильич ничего не пишет) в Европе настанет новый ледниковый период. В том числе подо льдом окажется вся Беларусь. Что касается России, то потепление приведет к таянию вечной мерзлоты в Сибири, что создаст там огромное болото – океан Сибирь. Пагубными окажутся и грандиозные выбросы метана в Сибири. В дальнейшем это болото-океан будет быстро остывать из-за слияния с водами Северного ледовитого океана, и ледники займут половину России. Подробнее о последствиях потепления мы рассказывали в ряде публикаций, основанных на прогнозах ведущих ученых мира. Это – вовсе не «выдумка журналистов», а реальная угроза, серьезно беспокоящая всех ученых планеты. «Выдумкой» считают угрозу потепления только одни американцы, не желающие подписывать Киотские соглашения. Но это отношение – сознательный обман, основанный на политическом заказе Белого Дома: Киотские соглашения лишат предприятия США миллиардов долларов доходов. Так что называть угрозу потепления «теплым мифом» выгодно только американцам.

Письма читал Вадим Ростов