ВСЁ БЫЛО НЕ ТАК!

 

Михаил ГОЛДЕНКОВ

«Аналитическая газета «Секретные исследования», №16, 2018

 

Когда историческая правда о событиях прошлого содержится в книгах беларуских авторов, то нас это уже не особо удивляет. Но когда в исторических книгах правду-матку «режут» московские авторы, особенно на фоне последних лет, то это не может не удивлять и не радовать. Мы уже делали краткий обзор весьма сенсационной для России книги историка Евгения Понасенкова «Первая научная история войны 1812 года», недавно вышедшей в продажу. Но чуть ранее в свет вышла другая, не менее сенсационная книга московского автора Георгия Суданова «1812 – Всё было не так!», где, в отличие от Понасенкова, игнорировавшего судьбу Беларуси в грозную пору 1812 года, события нашей страны преподнесены более-менее подробно и, что особо приятно удивляет, правдиво.

 

СУДАНОВ ПРОТИВ МИФОВ

 

Впрочем, книга Суданова интересна не только трезвым взглядом на нашу страну времён 1812 года, но и случаями, которые ранее никем не затрагивались: к примеру – несогласованность и банальные свары между русскими генералами в уже начавшейся войне, когда нужно было по максимуму консолидироваться. Что ещё интересно, Суданов продолжает развенчивать мифы о 1812 годе, которые, вот же поразительно, с советским упрямством некоторые авторы в России всё ещё распространяют даже в наши дни, когда, казалось бы, всю подноготную истории 1812 года должны знать даже школьники. Так, некто А. Мартыненко в 2011 году выпустил книгу «Тайная миссия Кутузова». В ней Мартыненко повторяет басню о якобы победе русских при Бородино, будто бы автор живёт всё ещё где-то в году 1975-м.

Суданов пишет про Мартыненко:

«В своих обличениях А. Мартыненко заходит очень далеко. Он даже делает ряд удивительных открытий. Например, на странице 141 своей книги он воспроизводит картину всем хорошо известного художника (см. иллюстрацию – М.Г.) и даёт под ней следующую подпись: «Бородинское сражение. Отбита последняя атака неприятеля, и стало уже для многих очевидно: русской армией одержана победа». Выглядит это потрясающе, ибо приведена известная картина Василия Верещагина, на которой изображены… французские солдаты, размахивающие киверами, ружьями и знаменами и отмечающие тем самым взятие Курганной высоты, ключевой позиции русских на Бородинском поле».

Как видим, миф о «победе» при Бородино более чем живуч, а пишущие об этой войне люди до сих не могут отличить французского кирасира от русского солдата… Далее в своей книге Мартыненко вообще «отжигает»: он уверяет, что Багратион не погиб на Бородинском поле от тяжёлого ранения ноги, а был… отравлен Кутузовым. Зачем? Мартыненко считает, что масон Кутузов тем самым пытался удалить свидетеля победы русских при Бородино, тогда как масоны уже расписали, что победили французы. Но почему тогда Кутузов не отравил всех остальных свидетелей – Дохтурова, Ермолова, Барклая де Толли (и вместе с ними ещё около 70 тысяч свидетелей, кое-как выживших после битвы)? Почему сам в первых письмах царю нагло врал, что победил?.. Короче, Мартыненко выступает, как очередной Чудинов с Тюняевым вместе взятыми, – эти люди почему-то всегда имеют полный карт-бланш для своих супер-фантастических идей.

 

КТО РУССКИЙ?

 

Особенно интересен в книге Суданова момент противостояния Барклая де Толли и Багратиона. Первый – командующий 1-й армией и военный министр, а второй – командующий 2-й армией. Петра Багратиона современники характеризовали, как не обделённого умом и сообразительностью храброго генерала, горячего нрава, а первого – как всё-таки умного и расчётливого. Багратион не принимал плана Барклая де Толли постоянного отступления и всегда настаивал атаковать французов, которых намеревался по собственному изречению «шапками закидать». При этом особенно любопытно, что грузинских корней Багратион называл себя русским и русским патриотом, а Барклая де Толли, русского человека, обзывал постоянно немцем. Суданов пишет:

«Но одно дело – служебные столкновения и недовольство (куда же без этого), и совсем другое дело – обвинение в измене. И вот тут-то горячий по натуре князь Багратион «развернулся» во всю мощь. Как ни странно, этот далеко не самый русский по национальности человек во всём видел исключительно злой умысел иностранцев, и больше всего его раздражали «немцы». По его мнению, в 1812 году вся главная квартира была «немцами наполнена так, что русскому жить невозможно, да и толку никакого нет»…

Здесь прервём цитату и скажем то, что, в принципе, Багратион был по большому счёту прав – вся военная элита Российской империи была немцами, как и сами Романовы. Немцы, в самом деле, уж как-то вольготно себя ощущали в России, где русское крестьянство жило, как колониальные туземцы, без прав и свобод. Но немцем уж никак нельзя было назвать Барклая, ибо его корни литвинско-шотландские к немцам не имели никакого отношения. Что опять-таки мало кто знает. Так, в художественном фильме 1943 года «Кутузов» Барклай даже говорит с акцентом, авторы фильма не знали, что шотландцем был лишь дед Барклая, который в 1710 году пошёл на службу к Петру Первому, да так и остался в России. Прошло 100 лет! Михаил Богданович Барклай де Толли от шотландских корней сохранил лишь фамилию деда, а по крови он был уже литвином.

Суданов пишет: «Конечно, нелепо сейчас рассуждать на тему, кто был более русским – Барклай или Багратион. Это глупо и неконструктивно. Но дело тут даже не в этом; просто ничто не даёт права одному заслуженному генералу столь откровенно грубо отзываться о другом заслуженном генерале. К сожалению, подобные рассуждения были чужды князю Багратиону, который, кстати, и говорил по-русски с сильным акцентом, и писал с массой грамматических ошибок. А однажды в приступе гнева он написал графу Ф.В. Ростопчину: «Надо командовать одному, а не двум. Ваш министр, может, хороший по министерству, но генерал – не то что плохой, но дрянной, и ему отдали судьбу всего нашего отечества… Я, право, с ума схожу от досады». Естественно, подобные слова рано или поздно дошли до Михаила Богдановича. Не могли не дойти. В результате между двумя генералами имела место весьма бурная сцена.

– Ты – немец! – кричал князь Багратион. – Тебе всё русское нипочём!

– А ты – дурак, – отвечал ему Барклай де Толли, – и сам не знаешь, почему себя называешь коренным русским.

А генерал Ермолов в это время стоял у дверей и никого не пропускал, уверяя, что командующие очень заняты важным совещанием.

Вот такая вот бардачная атмосфера царила в отступающей российской армии летом 1812 года. Однако самое интересное здесь в том, что в 1812 году нет чёткого понятия «русский». Русским себя называли грузин Багратион, литвин Барклай, татарин Кутузов… Так, французский генерал Филипп-Поль де Сегюр, сын посла Франции в России, прямо называл Кутузова, потомка мурзы Кутуза, татарином. Для граждан Российской империи «русский», видимо, означал прежде всего гражданство, а не национальность.

 

ЛИТВА И «БЕЛОРУССИЯ»

 

Суданов много цитирует мою книгу «Наполеон и Кутузов: неизвестная война 1812 года» (2010, 2011, 2012 и четвертое переиздание, как «Тайны 1812 года – Лёд и Пламя» 2014), значит, книга нашла своего адресата в России, но при этом, что несколько огорчает, автор почему-то не вынес одной весьма важной сути – Литва и «Белоруссия» в 1812 году являются синонимами одной и той же страны Беларуси, как Нидерланды и Голландия, а Вильно – это не литовская столица в современном понятии, а столица литвинов-беларусов в первую очередь! Правда, в отличие от Понасенкова, Суданов не стал полностью игнорировать беларускую тему и написал про нас весьма объективно:

«Начнём с того, что территория Литвы и Белоруссии (раньше это было Великое княжество Литовское, а потом польско-литовское государство Речь Посполитая) в XVIII веке была поделена между Россией, Австрией и Пруссией. Соответственно большая часть Литвы и Белоруссии была присоединена к России. Понятно, что в таких условиях литовское население не могло испытывать особых восторгов по отношению к русским.

С одной стороны, император Александр содействовал развитию литовских и белорусских губерний, присоединенных к России после разделов Речи Посполитой, с другой стороны, под влиянием русских националистов там постоянно имели место нарушения, тяжелым грузом ложившиеся на местное население. Колебания Александра шли от мысли восстановить княжество Литовское для его последующего воссоединения с Польшей до замысла совершенно обрусить его. Короче говоря, жить людям в Литве и Белоруссии было непросто.

Как пишет в статье «Призрак Великой Литвы» историк И.Ю. Кудряшов, «еще недавно всерьёз принималась точка зрения, согласно которой народы, населявшие тогда Российскую империю, едва ли не в едином порыве поднялись против французских захватчиков <…> Получалось, что подавляющая часть населения западных губерний готова была восторженно подставить шею под сладчайшее ярмо православия и крепостничества. Всё было не так однозначно».

Когда Наполеон вступил в Вильно, его встретила громадная толпа народа, которая приветствовала его как своего освободителя. Кстати сказать, первым полком Великой армии, вступившим в столицу Литвы, был 8-й уланский полк под начальством Доминика Радзивилла.

Профессор А.Л. Погодин, один из авторов 7-томного сочинения «Отечественная война и русское общество», отмечает:

«Несомненно, это была одна из торжественнейших минут в жизни Вильны и вместе с тем чрезвычайно тонкий тактический прием со стороны Наполеона, который не связывал себя никакими заявлениями и обещаниями по отношению Литвы, но как бы делом свидетельствовал о том, посылая освобождать город от русского владычества потомка литовских князей».

А что же литовские и белорусские крестьяне, которые якобы выступили против наполеоновских захватчиков первыми?

Как отмечает всё тот же И.Ю. Кудряшов, «население оказывало поддержку новому режиму и сопротивление – русской армии. Вот лишь некоторые факты: Шавельские помещики вооружались и обороняли свои земли от русских; жители Пинского уезда не поставляли лошадей и волов для вывоза продовольствия и артиллерии, затем восстали и помешали русским эвакуировать склады; отряд под командой Твардовского напал на обозы армии Тормасова и взял 80 пленных. Фабиан Горнич захватил обоз уланского полка русской армии, обмундировал и вооружил свой отряд, а генерал Мирбах, участник восстания 1794 года, собрал в течение нескольких дней отряд в 2000 человек, из коих сформировал егерский полк и 3 эскадрона кавалерии. В г. Крожи крестьяне, мобилизованные для вывоза хлеба, выпрягли лошадей и ушли в лес; обыватель Мозырьского уезда Минской губернии Богуш скрыл в лесу транспорт из 12 волов, предназначавшийся для русской армии, и передал затем французам; Пётр Билинский, управляющий имением Викторишки (на дороге Вильно – Ошмяны), вооружил крестьян и, окружив группу русских мародеров, грабивших усадьбу, взял в плен 55 человек и отконвоировал их в Вильно».

Говоря о «могучих патриотических силах народных масс», не следует забывать, что в 1812 году в русской армии служило много белорусско-литовских уроженцев. Так вот – с началом войны их дезертирство стало принимать просто угрожающие масштабы. Дезертиры пополнили ряды формируемых Наполеоном войск. Для примера: один только 18-й пехотный полк Александра Ходкевича получил 354 человека.

Отметим, что в конце войны белорусско-литовские полки приняли участие в боевых действиях: 22-й и 23-й пехотные полки, а также 18-й уланский были почти целиком истреблены под Новосверженем, гвардейский полк Яна Конопки погиб в бою под Слонимом (сам генерал был взят в плен, а после войны жил в Варшаве), другие части обороняли Вильно, а затем отступили к Варшаве и Кенигсбергу».

Конец цитаты. Хочется всё-таки напомнить Суданову, что термин «белорусско-литовские полки» для 1812 года звучит точно так же, как британско-английские полки. Впрочем, деление Литвы на Литву и Белоруссию тогда всё же было: Белоруссией чаще называли нынешние Смоленскую, Витебскую и Могилёвскую области, а Литвой – всю остальную территорию нынешней Беларуси плюс Виленская, Белостокская и Двинская (Динабургская) области. Показателен факт, что даже Наполеон, в июле 1812 года возвращая ВКЛ независимость под своей протекцией, не включил в неё «Белоруссию» – земли областей Смоленска, Могилёва, Витебска и Курляндии, образовав там французскую версию ВКЛ, которое правительству литвинского ВКЛ в Вильне не подчинялось. Возможно, объединить эти территории Наполеон планировал чуть позже. Но в то же время Смоленщину даже в конце XIX века иногда российские этнографы всё ещё называют «Литовская украина». Ну а Летуву (Литву) по-русски тогда называли Самогития, по-польски – Жмудь, а по-беларуски – Жмайтия/Жемайтия. Жемайты в самом деле испытывали те же чувства к Наполеону и царю, что и беларусы, но их количество было слишком небольшим, чтобы хоть что-то решать. Вот этот момент Суданов не знает и почему-то так и не вынес этой информации из моей книги, кою, судя по всему, всё же изучил. Российские авторы, даже такие объективные, как Понасенков и Суданов, увы, все почему-то сильно буксуют, когда заезжают на тему Литвы-Беларуси.

Информация

  • ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ
        (обновляется!)   Теперь книги наших авторов можно купить в любой стране мира. Рекомендуем:…
  • ОКНО В ИНУЮ БЕЛАРУСЬ
      Серия исторических детективов Вадима Деружинского, действие которых происходит в середине 1930-х в Западной Беларуси,…
  • В ЭЛЕКТРОННОМ ВИДЕ
      Уважаемые читатели! Теперь нашу газету можно купить на нашем сайте в электронном виде из…
  • Новый детективный роман
        Вадим Деружинский   Черная лента     В довоенной Западной Беларуси, частью которой…
  • РАСПРОДАЖА КНИГ НАШИХ АВТОРОВ
            Уважаемые читатели! Сообщаем, что организована распродажа по существенно сниженным ценам последней…