ЛЖЕДМИТРИЙ – МИФ: ИМ БЫЛ НАСТОЯЩИЙ ЦАРЕВИЧ ДМИТРИЙ!

 

 

Михаил Голденков

«Аналитическая газета «Секретные исследования»

 

Историография любого государства всегда в большей либо меньшей степени субъективна. Она всегда отражает взгляд на свою собственную страну в призме существующей власти. Это, в принципе, нормальный процесс, так или иначе затрагивающий абсолютно все государства. Но с ростом и усилением демократических принципов европейские страны избавляются от излишне националистического и субъективного взгляда на собственную историю, стараясь быть с одной стороны объективней, с другой не забывать и о патриотизме. Естественно, что исторические сюжеты, сочиненные в старые времена королей, войн и империй для режимов, которые уже давно рухнули, либо выбрасываются на историческую свалку, либо кардинально меняются.

 

НУЖНЫЙ МИФ?

 

Но вот удивительная вещь – миф о Лжедмитрии, точнее суть его, сочиненная в угоду одним лишь царям Романовым, оправдывая их захват власти, уже давно не нужен ни России, ни Польше, ни Беларуси с Украиной, ибо нет ни Романовых, ни «ненавистных ляхов». Но этот миф о так называемом Самозванце странным образом все еще существует, его даже в последнее время отреставрировали, идя в разрез и с мировой историей, и в разрез с историей Польши, где не знают никаких польских интервентов, о которых продолжают писать российские историки, снимать фильмы российские режиссеры… Более того, мутную историю 1612 года борьбы за власть различных группировок Московии и изгнания законно выбранного Семибоярщиной королевича Владислава, объединившего беларусов, украинцев, россиян и поляков, в Кремле решили ежегодно отмечать как некий праздник единения (!?) русской нации…

 

Что касается личности Лжедмитрия, то и здесь полная аномалия: во-первых он не был поляком и никакого к Польше отношения не имел, как и никакая Польша никакой помощи ему не оказала, а во-вторых, ученые-историки до сей поры не уверены, кем же был на самом деле этот человек, выдававший себя за якобы убитого царевича Дмитрия. Немало историков согласны, что Лжедмитрий и был настоящим спасшимся царевичем, ибо его признали многие, даже мать. Но для учебников отобрали версию… Бориса Годунова! А ведь Годунов – это враг Лжедмитрия, который ничего хорошего и сказать не мог про своего соперника. И пока полной ясности не наступило, более чем некорректно писать в учебниках «Лжедмитрий», будто составители учебника знают больше других. Российский авторитетный историк XIX века Костомаров называл его просто Димитрием, полагая, что он в самом деле мог быть царевичем.

 

Почему же продолжают происходить такие странные аномалии в казалось бы демократической новой России? Кому до сей поры нужен этот явно устаревший для России миф о польской интервенции? Зачем дразнить красной тряпкой соседние славянские страны и сваливать на их головы то, чего они не делали?

 

ВЕРСИИ

 

Сейчас простым спортивным методом мы попытаемся вычислить то, кем же был так называемый «Лжедмитрий». Это, на самом деле, не трудно сделать. Просто нужно пересмотреть все реальные версии происхождения царя Дмитрия и постепенно отметать наименее доказуемые и наиболее тенденциозные версии. Вначале разберемся с якобы «польскими корнями» Дмитрия и сугубо польской поддержкой его кампании. Такая версия, сразу оговоримся, самая слабая, но начнем, тем не менее, с неё.

 

Даже официальная версия излагает, что человек, выдававший себя за выжившего сына царя Ивана IV Дмитрия, назывался Григорием (Юрием) Отрепьевым, т. е. был явно не поляком, но православным русским, со страшными ошибками писавшим по-польски и латински, как и его миссию польский король отказался поддерживать, а паны Польши вообще отказались признавать. Но почему-то польскость всей этой кампании стала вроде как делом неоспоримым для большой части исторической литературы России. И Лжедмитрия-Отрепьева, и особенно его войско по сей день называют поляком, поляками. Отрепьев в русской культуре – литературе, опере, картинах – стал фигурой откровенно негативной.

 

Историки всегда стремились подчеркнуть якобы некрасивую внешность Лжедмитрия: «Судя по сохранившимся портретам и описаниям современников, претендент был низок ростом, достаточно неуклюж, лицо имел круглое и некрасивое (особенно уродовали его две крупные бородавки на лбу и на щеке), рыжие волосы и тёмно-голубые глаза. При небольшом росте он был непропорционально широк в плечах, имел короткую «бычью» шею, руки разной длины. Вопреки русскому обычаю носить бороду и усы, не имел ни того ни другого».

 

Странно, что же такого уродливого увидели историки во вполне симпатичных прижизненных чертах портретов Лжедмитрия? На них, как правило, достаточно миловидный молодой человек, аккуратно стриженный и чисто выбритый. Он абсолютно европейской внешности. И почему отсутствие бороды вдруг плохо? Наверное, «очень красиво», когда нечесаная зловонная борода торчит лопатой (в ней по заметкам современников нередко находили остатки недельной давности квашенной капусты), а человек при этом выглядит как разбойник из дремучего леса.

 

С другой стороны, даже серьезные российские историки полагали, что Григорий Отрепьев был в самом деле выжившим царевичем Дмитрием, прятавшимся в монастырях и в Речи Посполитой (в Беларуси).

 

Настоящий царевич Дмитрий, за которого выдавал себя Отрепьев, считается погибшим в Угличе в 1591 году при не выясненных до настоящего времени обстоятельствах — от ножевой раны в горло. Его мать обвинила в убийстве девятилетнего Дмитрия пребывавших в Угличе «людей Бориса» Данилу Битяговского и Никиту Качалова, которые немедленно были растерзаны толпой, поднявшейся по набату.

 

Вскоре после гибели царевича в Углич явилась правительственная комиссия во главе с князем Василием Шуйским, которая после допроса многих десятков свидетелей (следственное дело сохранилось) пришла к выводу о несчастном случае: царевич якобы проколол себе горло ножом, играя в «тычку», когда с ним случился эпилептический припадок. О том, что у царевича ранее были эпилептические припадки, нет никакой информации, кроме как в деле. Это послужило слухам, что припадок вообще сочинили, как и сочинили весь несчастный случай. Сочинили для того, чтобы уберечь и спрятать царевича от Годунова, который хотел его убить.

 

То, что Дмитрия было легче укрыть, чем убить, писал даже русский историк Костомаров, полагая, что Лжедмитрий мог вполне оказаться спасенным царевичем.

 

И вот в 1602 году Дмитрий появился! Некий парень по имени Григорий или же сокращенно Юрий и по фамилии Отрепьев «раскрылся» украинскому магнату Адаму Вишневецкому, признавшись, что он и есть выживший царевич Дмитрий.

 

Правительство Бориса Годунова, получив известие о появлении в Польше (а Польшей огульно называли всю Речь Посполитую, хотя непосредственно Польша не составляла и четверти территории) лица, называвшегося царевичем Димитрием, отправило грамоты к польскому королю Сигизмунду о том, кто именно есть этот человек.

 

Писалось, что Юрий был на год или два старше царевича Дмитрия. Родился он в Галиче (Костромская волость). Отец Юрия, Богдан, вынужден был арендовать землю у Никиты Романовича Захарьина (деда будущего царя Михаила), чье имение находилось тут же по соседству. Отец погиб в пьяной драке, когда оба сына — Юрий и его младший брат Василий, были ещё малы, так что воспитанием сыновей занималась его вдова. Ребёнок оказался весьма способным, легко выучился чтению и письму, причём успехи его были таковы, что решено было отправить его в Москву, где он в дальнейшем поступил на службу к Михаилу Никитичу Романову.

 

Спасаясь от «смертныя казни» во время расправы с романовским кружком, Отрепьев постригся в Железноборковском монастыре, расположенном неподалеку от родительского поместья. Однако простая и непритязательная жизнь провинциального монаха его не привлекала: после скитания по монастырям он в конечном итоге вернулся в столицу, где по протекции своего деда Елизария Замятни поступил в аристократический Чудов монастырь. Там грамотного монаха довольно быстро замечают, и он становится «крестовым дьяком»: занимается перепиской книг и присутствует в качестве писца в государевой Думе.

 

Именно там, если верить официальной версии, выдвинутой Годуновым, будущий претендент начинает подготовку к своей роли. Позже, если верить официальной версии, «чернец Гришка» начинает весьма неосмотрительно хвалиться тем, что когда-нибудь займёт царский престол. Похвальбу эту ростовский митрополит Иона доносит до царских ушей, и Борис приказывает сослать монаха в отдалённый Кириллов монастырь, но дьяк Смирной-Васильев, которому было это поручено, по просьбе другого дьяка Семёна Ефимьева отложил исполнение приказа, потом же совсем забыл о нём. А неизвестно кем предупреждённый Григорий бежит в Галич, затем в Муром, в Борисоглебский монастырь и далее — на лошади, полученной от настоятеля, через Москву в Речь Посполитую, где и объявляет себя «чудесно спасшимся царевичем».

 

Отмечается, что бегство это подозрительно совпадает со временем разгрома «романовского кружка», также замечено, что Отрепьеву покровительствовал кто-то достаточно сильный, чтобы спасти его от ареста и дать время бежать. Сам Отрепьев, будучи в Речи Посполитой, однажды оговорился, что ему помог дьяк Василий Щелкалов, также подвергшийся затем гонению от царя Бориса.

 

Этот царский рассказ об Отрепьеве, повторенный позднее и правительством царя Василия Шуйского, вошедший в большую часть русских летописей и сказаний и основанный главным образом на показании или «Извете» Варлаама, был сперва всецело принят и историками. Миллер, Щербатов, Карамзин, Арцыбашев отождествляли Лжедмитрия I с Григорием Отрепьевым полностью, без всяких вопросов. Из новых историков такое отождествление защищали С. М. Соловьев (процарски настроенный историк) и П.С. Казанский, причем последний уже не без некоторых сомнений.

 

ЦАРЬ-ТО НАСТОЯЩИЙ!

 

Однако подозрения в правильности таких утверждений – что Лжедмитрий и Отрепьев одно лицо – возникли достаточно рано. Впервые подобное сомнение было высказано митрополитом Платоном («Краткая церковная история»). Затем уже более определенно отрицали тождество Лжедмитрия и Отрепьева А.Ф. Малиновский, М.П. Погодин и Я.И. Бередников.

 

Версию незаконного сына бывшего польского короля венгерских кровей Стефана Батория выдвинул Конрад Буссов, немецкий наёмник на московской службе, ещё один очевидец времён Смуты. По его словам, интрига начиналась в Москве, среди недовольной правлением Бориса знати. Тот же Отрепьев, по словам Буссова, передал подученному им самозванцу нательный крест с именем Димитрия и в дальнейшем вербовал для него людей в Диком поле.

 

Современные последователи теории о польском происхождении Дмитрия обращают внимание на его «слишком легкое» вхождение в страну, а также на его якобы «немосковский» говор, при том, что, по сохранившимся сведениям, он совершенно не свободно говорил по-польски, а писал вообще с жуткими ошибками.

 

Польская линия рассыпается, как пепел. Московский говор – не есть показатель русскости, как и не московский говор не есть показатель польскости. Классический русский язык XVII века остается киевским, далее идут диалекты: литовский или литвинский, он же литовско-русский (старобеларуский), великоросский (новгородский), русинский карпатский и только лишь потом московитский. Не следует забывать, кто «легко» ввел Дмитрия-Григория Отрепьева в Речь Посполитую: магнат Вишневецкий, который был сам вхож в любую дверь «республики обоих народов».

 

Противники польскости Отрепьева в свою очередь справедливо указывают на то, что Лжедмитрий I, кем бы он ни был, писал с ужасающими ошибками по-польски и на латыни, бывшей в то время обязательным предметом для любого образованного поляка. В частности, слово «император» в письме Дмитрия превращалось в «inparatur», а латинскую речь нунция Рангони в Кракове при встрече с королем и самим нунцием ему приходилось переводить. А ведь фактом является то, что любой гражданин Речи Посполитой, монах, торговец, просто горожанин и особенно шляхтич легко объяснялся по-польски и на латыни, будь он русином (украинцем) или литвином (беларусом) или жемайтом (летувисом).

 

Но главный аргумент за то, что Дмитрий был не поляк и вовсе не сын Батория, - это недоверие к нему как самих поляков и короля Сигизмунда, так и Папы римского, прямо сравнившего «спасшегося царевича» с лже-Себастьяном португальским.

 

С другой стороны, пусть Дмитрий и проявил себя на троне Москвы как типичный европейский толерантный руководитель, обращает на себя внимание также его письмо к патриарху Иову, обильно уснащённое церковнославянизмами (что указывает на церковное образование его автора) и наблюдениями, которые, как считается, могли быть сделаны только человеком, лично знакомым с патриархом. То есть, Дмитрий был все же московитом, скорее всего получившим хорошее образование в Речи Посполитой – от того и говорившим не на московском диалекте – но все-таки московитом.

 

Критики отождествления Лжедмитрия с Отрепьевым обращают внимание на «европейскую образованность» Дмитрия, чего трудно было бы ожидать от простого монаха, на его умение ездить верхом, легко владеть конём и саблей. Но такое могло иметь место, опять-таки, если бы Отрепьев какое-то время провел бы в Речи Посполитой, где с саблей и конем умел обращаться любой шляхтич. А он, Дмитрий-Отрепьев, и провел, обучаясь в Гоще (Беларусь) в арианской школе. Арианство – ответвление протестантской веры, признанное в самой Литве и особенно в Польше радикальным. То, что Дмитрий плохо писал по-польски и латыни, опять-таки доказательство его либо православной, либо протестантской сути. Протестантам Литвы не надо было хорошо знать латынь и польский. Они молились на старобеларуском языке.

 

И еще одна версия. По предположению Н.М. Павлова, было два самозванца: один (Григорий Отрепьев) был отправлен боярами из Москвы в «Польшу», другой — подготовлен в Польше иезуитами, и последний-то и сыграл роль Димитрия. Это мнение совпадает с мнением Буссова. Но на это почти все российские историки говорят: «Это чересчур искусственное предположение не оправдывается достоверными фактами истории Лжедмитрия I и не было принято другими историками». Но что приняли сами российские историки? Какую версию? Да самую что ни на есть ангажированную! Придуманную Годуновым.

 

Отмечают также, что Отрепьев был достаточно известен в Москве, лично знаком с патриархом и многими из думных бояр. Кроме того, в Кремлевский дворец во времена царствования «самозванца» был вхож архимандрит Чудова монастыря Пафнутий, которому ничего не стоило бы изобличить Отрепьева. К тому же специфическая внешность Лжедмитрия (большие бородавки на лице, разная длина рук) также усложняла обман.

 

Таким образом, отождествление Лжедмитрия I с беглым монахом Чудова монастыря Григорием Отрепьевым было впервые выдвинуто как официальная версия лишь правительством Бориса Годунова в его переписке с королём Сигизмундом. Даже с учетом частичной правды Годунова, к его версии нужно относиться предельно осторожно. Но странным образом в учебники попал именно вариант Годунова.

 

ЦАРЕВИЧ ДМИТРИЙ!

 

Версия о том, что человек, именующийся в исторических работах «Лжедмитрием», на самом деле был царевичем Дмитрием, спрятанным и тайно переправленным в Речь Посполитую, - версия далеко не одного лишь Отрепьева, она также существует, хотя и не пользуется почему-то популярностью у русских. Хотя вполне понятно, почему. Сторонниками спасения царевича выступали, среди прочих, историки XIX и начала XX века А.С. Суворин, К.Н. Бестужев-Рюмин, подобную версию считал допустимой Казимир Валишевский и другие. Идею о том, что «легче было спасти, чем подделать Димитрия», высказывал Костомаров.

 

То, что Отрепьев является в самом деле царевичем, подтверждали также и слухи, начавшие ходить вскоре после смерти царевича Дмитрия: якобы убит был некий мальчик Истомин, а подлинный Димитрий спасён и скрывается. Да и слова - какие-то странные, двусмысленные - матери Дмитрия уже после смерти Отрепьева в мае 1606 года наводят на мысль, что это мог быть в самом деле царевич Дмитрий.

 

С точки зрения сторонников гипотезы спасения Дмитрия, события могли выглядеть так: Дмитрий был подменён и увезён Афанасием Нагим в Ярославль. В дальнейшем он постригся под именем Леонида в монастырь Железный Борк или же был увезён в Речь Посполитую, где воспитывался иезуитами. На его место был приведен некий мальчик, которого наспех выучили изобразить эпилептический припадок, а «мамка» Волохова подняв его на руки, довершила остальное.

 

Для того чтобы оспорить факт, что подлинный Дмитрий страдал «падучей болезнью», чего отнюдь не наблюдалось у его заместителя, выдвигаются две возможные версии. Первая состоит в том, что вся история об эпилепсии заранее была сочинена царицей и ее братьями, чтобы таким образом замести следы — как основание указывается, что сведения об этой болезни содержатся лишь в материалах следственного дела. Вторая ссылается на известный в медицине факт, что припадки эпилепсии могут сами собой затихать на несколько лет, при том, что у больного формируется весьма определенный склад характера: сочетание великодушия и жестокости, грусти и веселости, недоверия с чрезмерной доверчивостью. Всё это и обнаруживает у первого самозванца Казимир Валишевский.

 

Собственные грамоты и письма Дмитрия сохранились, в частности, в архивах Ватикана. В письме, адресованном папе Клименту VIII от 24 апреля 1604 года, Дмитрий пишет, что «…убегая от тирана и уходя от смерти, от которой ещё в детстве избавил меня Господь Бог дивным своим промыслом, я сначала проживал в самом Московском государстве до известного времени между чернецами».

 

Более развёрнутую версию приводит в своем дневнике его жена Марина Мнишек. Считается, что эта версия ближе всего к тому, как описывал Дмитрий при польском королевском дворе и у Юрия Мнишека в Самборе свое «чудесное спасение». Марина пишет:

 

«Был при царевиче там же некий доктор, родом влах (немец). Он, узнав об этой измене, предотвратил ее немедленно таким образом. Нашёл ребенка, похожего на царевича, взял его в покои и велел ему всегда с царевичем разговаривать и даже спать в одной постели. Когда тот ребенок засыпал, доктор, не говоря никому, перекладывал царевича на другую кровать. И так он все это с ними долгое время проделывал. В результате, когда изменники вознамерились исполнить свой замысел и ворвались в покои, найдя там царевичеву спальню, они удушили другого ребенка, находившегося в постели, и тело унесли. После чего распространилось известие об убийстве царевича, и начался большой мятеж. Как только об этом стало известно, сразу послали за изменниками в погоню, несколько десятков их убили и тело отняли.

 

Тем временем тот влах, видя, как нерадив был в своих делах Фёдор, старший брат, и то, что всею землею владел он, конюший Борис, решил, что хоть не теперь, однако когда-нибудь это дитя ожидает смерть от руки предателя. Взял он его тайно и уехал с ним к самому Ледовитому морю и там его скрывал, выдавая за обыкновенного ребёнка, не объявляя ему ничего до своей смерти. Потом перед смертью советовал ребенку, чтобы тот не открывался никому, пока не достигнет совершеннолетия, и чтобы стал чернецом. Что по совету его царевич исполнил и жил в монастырях».

 

Ту же историю пересказал после своего ареста Юрий Мнишек, добавив лишь, что «доктор» отдал спасённого царевича на воспитание некому неназванному сыну боярскому, и тот уже, открыв юноше его подлинное происхождение, посоветовал скрыться в монастыре.

 

Литвинский шляхтич из Жемайтии Товяновский называет уже имя врача - Симон - и добавляет к рассказу, что именно ему Борис приказал разделаться с царевичем, но тот подменил мальчика в постели слугой:

 

«Годунов, предприяв умертвить Димитрия, за тайну объявил свое намерение царевичеву медику, старому немцу, именем Симону, который, притворно дав слово участвовать в злодействе, спросил у девятилетнего Димитрия, имеет ли он столько душевной силы, чтобы снести изгнание, бедствие и нищету, если Богу угодно будет искусить твердость его? Царевич ответствовал: «имею!», a медик сказал: «В эту ночь хотят тебя умертвить. Ложась спать, обменяйся бельём с юным слугою, твоим ровесником; положи его к себе на ложе и скройся за печь: чтобы не случилось в комнате, сиди безмолвно и жди меня».

 

Димитрий исполнил приказание. В полночь отворилась дверь; вошли два человека, зарезали слугу вместо царевича и бежали. На рассвете увидели кровь и мёртвого: думали, что убит царевич, и сказали о том матери. Сделалась тревога. Царица кинулась на труп и в отчаянии не узнала, что мёртвый отрок не сын ее. Дворец наполнился людьми: искали убийц; резали виновных и невинных; отнесли тело в церковь, и все разошлися. Дворец опустел, и медик в сумерки вывел оттуда Димитрия, чтобы спастися бегством в Украину, к князю Ивану Мстиславскому, который жил там в ссылке еще со времен Иоанновых.

 

Чрез несколько лет доктор и Мстиславский умерли, дав совет Димитрию искать безопасности в Литве. Юноша пристал к странствующим инокам, был с ними в Москве, в земле Волошской, и наконец явился в доме князя Вишневецкого».

 

Вот такая вот история не очень уж чудесного спасения царевича. И эту историю, путаясь в деталях, рассказывают и другие очевидцы.

 

В анонимном документе «Краткая повесть о злополучии и счастии Димитрия, нынешнего князя московского», написанном на латинском языке неизвестным, но, видимо, близким Дмитрию человеком, иноземный лекарь уже получает имя Августина (Augustinus) и называется имя «слуги», уложенного в постель вместо царевича, - «мальчик Истомин». В этом варианте повествования убийцы, оставив на месте преступления нож, уверяют угличан, что «царевич зарезался сам в приступе падучей болезни». Лекарь вместе со спасенным мальчиком прячется в монастыре «у Ледовитого океана», где принимает постриг, а возмужавший Димитрий скрывается там до самого побега в Речь Посполитую.

 

Версии тайной подмены, произведённой с согласия царицы и ее братьев, придерживался француз Маржерет, капитан роты телохранителей при особе царя Димитрия. Маржерету трудно не поверить, ибо он с одной стороны, очевидец, с другой – лицо не заинтересованное.

 

И вот сам собой напрашивается вывод, о чем говорил еще Конрад Буссов: Отрепьева было два: один настоящий Григорий Отрепьев, доверенное лицо Дмитрия, его друг, телохранитель, а второй – сам царевич Дмитрий, выдававший себя за Отрепьева ради конспирации.

 

Смелость первого самозванца можно объяснить тем, что он сам знал и искренне верил в свое царственное происхождение, а значит и был таким. Хотя, по большому счету, Дмитрий являлся простым орудием в руках бояр, которые, свергнув Годуновых, в конечном итоге избавились и от него.

 

И еще, если не доказательство, то аргумент в пользу реальности царевича Дмитрия: лишь в начале XX века были найдены вклады о душе «убиенного царевича Димитрия», сделанные его матерью, но сделанные только где-то в начале XVII века. То есть после объявленного убийства сына мать более десяти лет не делала таких заупокойных вкладов! Почему? Да потому, что тот был жив, она это знала, а делать вклад за живого, даже ради конспирации – грех! А вот с 1606 года делать вклад было уже можно – Дмитрия убили по-настоящему.

 

Инокиня Марфа, бывшая царица Мария, публично признала Отрепьева-Дмитрия сыном. Позднее делала туманные заявления, заставляющие думать, что Отрепьев и Дмитрий – это одно лицо, но еще позже отреклась от него, объясняя свои действия тем, что самозванец угрожал ей смертью. Хотя как он мог ей угрожать, уже будучи убитым? Конечно, тут ей верить трудно, ибо женщину скорее всего просто заставили так сказать. А вот церковный вклад за убиенного – это факт!

 

Посылаемые в Польшу грамоты Годунова, взятые историками за основу, несли на себе типичные следы тенденциозной фальсификации. Причина этих подтасовок совершенно ясна – чтобы поляки не помогали Отрепьеву. Но поляки и так не восприняли Отрепьева. Грамоты, может быть, и повлияли, но ни Сигизмунд, ни прочие польские паны не нашли в нём никакого для себя политического интереса, как не видели никакой для себя выгоды в далекой и дикой для них Московии…

 

Как-то президента России Путина на телемосте с жителями страны учитель истории спросил о планируемом общем для стран СНГ учебнике по истории: с какой точки зрения писать такой учебник. Путин ответил, что такой учебник должен не зацикливаться на какой-то одной точке зрения, а перечислять все версии исторического события, но и давать официальную точку зрения тоже. В принципе, вроде всё верно, хотя трудно понять, как писать историю Северной войны, к примеру, или историю войны с Наполеоном для Беларуси, Украины и России одновременно? В этих войнах россияне и беларусы с украинцами сражались по разные стороны…

 

Ну, да ладно. Не понятно большее: как теперь освещать историю Смуты, в частности? Если придерживаться неплохого, вроде, совета президента и перечислять версии, то вот, мы их перечислили, но они вновь противоречат официальной точке зрения на «Лжедмитрия», ибо более всего доказывают – это был скорее сын Ивана IV, чем самозванец из Чудова монастыря.

 

Таким образом, нормальный школьный учебник по истории, если такие еще нужны России, как минимум должен просто перечислить версии, кем мог быть Лжедмитрий, а далее называть его официальное имя на престоле, как он и именовался – Дмитрием. Именно Димитрием называл его и историк Костомаров. И правильно делал. Ну а миф о самозванце был выгоден одним только Романовым. Но их уже нет. А вот миф остался.

 

Информация