БИТВА ПОД ОРШЕЙ

 

 

Анатоль ТАРАС

Специально для «Аналитической газеты «Секретные исследования», №16, 2014

 

Величайшее сражение в истории наших предков.

 

Война 1512-1522 гг. (в том числе ее главные события – захват Смоленска и битва под Оршей) интересует нас потому, что она исследована совершенно недостаточно. Да, об этой войне и сражении под Оршей писали многие историки. Однако в сочинениях авторов имеется только описание событий, анализ отсутствует. Более того, в качестве достоверных сведений историки приводят один и тот же пропагандистский штамп, впервые использованный королем Сигизмундом I в письмах, посланных им в сентябре 1514 года своему брату Владиславу (королю Венгрии в 1490-1516 гг.), магистрам Тевтонского и Ливонского орденов, а также Папе Римскому Льву Х (1513-1521 гг.). Сигизмунд сообщал адресатам, что соединенное войско Короны Польской и Великого Княжества Литовского (около 26 тысяч воинов) разгромило втрое большее войско Москвы (80 тысяч ратников!). Москва якобы потеряла убитыми не то 16, не то 30 тысяч человек, а пленными одних только дворян 2 тысячи, не считая простолюдинов.

В ХХ веке Оршанскую битву в том или ином контексте рассматривали в своих работах практически все польские историки. К сожалению, они мало продвинулись по сравнению с историографией предыдущего столетия: эмоциональные оценки и пропагандистские штампы по-прежнему преобладают над анализом политических предпосылок и последствий войны 1512-1522 гг., над изучением чисто военных аспектов ее сражений и боев.

Если же мы обратимся к советской историографии, как российской, так и беларуской, то увидим, что тема Оршанской битвы находилась под негласным запретом. Это вполне понятно, она была (остается по сей день!) «неудобной» как для Москвы, так и для Минска. Единственное исключение – семь страниц (с. 295-302) во втором томе «Истории военного искусства» полковника Евгения Разина (1898-1964), изданном в начале 1957 года, на волне хрущевской «оттепели».

После распада СССР дело мало продвинулось. Современные беларуские авторы продолжают повторять преувеличения и выдумки авторов XV-XVI веков. А в России тема мало кого интересует. Мне известны книги и статьи только двух профессиональных историков – Михаила Крома и Алексея Лобина.

 

ПЛАНЫ СТОРОН

 

Я не намерен обсуждать здесь саму концепцию «собирания русских земель вокруг Москвы». Это отдельная тема. Напомню только, что реализовать ее на практике первым начал великий князь московский Иван III (правил в 1462-1505 гг.), а продолжил его сын Василий III (правил в 1505-1533 гг.). Жертвами московских хищников стали Новгородская феодальная республика (в 1471 г.), Великое княжество Тверское (в 1485 г.), Вятская феодальная республика (в 1489 г.), Псковская феодальная республика (в 1510 г.), Рязанское княжество (в 1517 г.)

Кроме того, в результате четырех войн, развязанных за 30 лет (в 1492-1494, 1500-1503, 1507-1508, 1512-1522 г.), Московия захватила огромную территорию ВКЛ восточнее Днепра – так называемые Северские и Верховские земли и всю Смоленскую землю. Площадь захвата составила 25% территории Великого Княжества Литовского, Русского и Жамойтского!

Но планы московских правителей были гораздо шире. Иван III прямо писал королю и великому князю Казимиру IV Ягайловичу: «твоя вотчина – Литва, моя – Русь». А границей между ними называл реку Березину с городом Борисов. Его сын Василий добавил еще один рубеж – Западную Двину с городами Витебск и Полоцк. Не уступал он отцу и в смысле идейного обоснования захватов. Так, в марте 1507 года Василий III заявил литовским послам, прибывшим от Сигизмунда I, только что севшего на престол: «Мы городов, волостей, земель и вод Сигизмундовых, его отчин никаких за собою не держим (…), а то прародителей наших и вся Русская земля наша отчина».

 

ХОД ВОЙНЫ ДО ОРШАНСКОЙ БИТВЫ

 

Своей первой целью Василий III сделал захват Смоленского воеводства. Правда, Смоленск оказался «твердым орешком». Не получая практически никакой помощи от Сигизмунда Казимировича и его чиновников, смоленский гарнизон, горожане и укрывшиеся в крепости жители повета успешно выдержали две осады московского войска: в декабре 1512 – марте 1513 и в августе – октябре 1513 годов.

Неудачи не побудили завоевателя отказаться от продолжения агрессии. Наоборот, они разъярили молодого (33 года) и честолюбивого московского деспота. Кроме того он понял, что нуждается в союзниках. И вот в феврале 1514 года был подписан договор между Великим Княжеством Московским и Священной Римской империей. По условиям договора Москва получила финансовую помощь для захвата не только Смоленска, но еще и Витебска, Полоцка, Киева!

Более того, стороны согласовали условия раздела всего ВКЛ. Принцип был таков: восточнее линии Западная Двина – Березина все земли, в случае успеха, отойдут к Москве, а западнее – станут владениями Ливонского и Тевтонского орденов.

Собрав войско, Василий III в апреле 1514 года выступил к Дорогобужу, и оттуда – к Смоленску. С 16 мая началась третья осада города, имевшего в то время деревянные, а не каменные стены и башни. Одновременно отряды московской конницы совершали отвлекающие рейды к Полоцку, Друцку, Мстиславлю, Орше и Борисову. С 27 июля московские войска повели непрерывный обстрел Смоленска более чем из 100 артиллерийских орудий. Между тем, помощь из Вильни все не появлялась. Посполитое рушение неторопливо собиралось под Минском. Осажденные не выдержали массированного обстрела и 31 июля капитулировали. Это был очень большой успех захватчиков. Василий III выполнил свою задачу-минимум.

Вскоре после падения Смоленска московские войска захватили Мстиславль, Дубровну и Кричев. В системе обороны восточных границ ВКЛ образовалась огромная дыра. Московские воеводы послали свои конные отряды в рейды по разным направлениям – убивать, грабить и жечь. Соединенное литвинско-польское войско только в конце августа вышло в поход навстречу захватчикам. Король приказал как можно скорее войти в Борисов, пока его не захватил враг. В Борисове Сигизмунд остался с частью войска (4 тысячи шляхты, поровну – польской и литвинской). Остальное войско двинулось по дороге на Оршу – Мстиславль. Командовал им наивысший гетман ВКЛ князь Константин Острожский. У него в подчинении были князь Юрий Радзивилл (по прозвищу Литовский Геркулес), а также польские воеводы – надворный гетман Войцех Самполиньский и командир тяжелой конницы Януш Сверчовский (староста Трембовельский).

План короля Сигизмунда, его советников и полководцев состоял в том, чтобы разгромить армию вторжения в одном или нескольких полевых сражениях, после чего всеми имеющимися силами атаковать Смоленск и вернуть этот стратегически важный город вместе с окрестностями. Забегая вперед скажу, что удалось выполнить только первую часть плана.

27 августа союзники переправились через Березину. При этом авангард разбил передовой отряд московитов из полка воеводы Булгакова-Голицы. 28 августа при переправе через реку Бобр была разбита еще одна застава московитов. 1 сентября войско дошло до реки Друть. Здесь хоругвь Ивана Сапеги разбила уже третью по порядку полевую заставу противника.

 

СИЛЫ СТОРОН

 

Узнав о приближении противника, московский главнокомандующий боярин Иван Челяднин отошел от Друцка, где он в это время находился, переправился на левый берег Днепра и расположил войска в полевом лагере на поле за рекой Крапивной, примерно в 12 верстах от Орши. Отсюда он послал гонцов к командирам рейдовых отрядов с приказом всем собраться в этом месте. Он решил дать здесь генеральное сражение, разгромить войско гетмана Константина Острожского, а затем без помех идти на Вильню.

В этой связи возникает вопрос о соотношении сил. Известно, что московское войско было больше, чем войско союзников. Но на какую величину? Точного ответа нет, так как историки с обеих сторон имеют в своем распоряжении только отрывочные документальные свидетельства.

Границы оценок следующие. Московское войско – максимум 80 тысяч (согласно письмам Сигизмунда в 1514 г.), минимум 11 тысяч (подсчеты российского историка Лобина, 2011 г.). По моему мнению, 8 сентября 1514 года на Крапивенском поле под Оршей общая численность московского войска (дворяне, дети боярские, городские люди, шляхта из захваченных восточных поветов ВКЛ, боевые холопы, татары, кошевые слуги, обозные) составила около 31 тысячи человек (плюс/минус тысяча), в том числе не менее 7 тысяч дворян. Все они были конными воинами, но главную ударную силу представляли дворяне и дети боярские.

Объединенные силы литвинов и поляков разные авторы в разное время оценивали в 35 тысяч (З. Жигульский), в 26 тысяч (М. Стрыйковский), в 18 тысяч (С. Сарницкий, А. Лобин). На мой взгляд, ближе всего к реальности последняя цифра. Но из нее надо вычесть 4 тысячи воинов, оставшихся охранять короля в Борисове. Таким образом, на поле битвы своей численностью московиты превосходили силы противника в 2,2 раза: 30 тысяч против 14 тысяч.

При этом московская армия представляла собой исключительно конную массу, а войско гетмана Острожского было сбалансированным. В него вошли: тяжелая польская конница Сверчовского, легкая литвинская конница Радзивилла, наемная пехота с рушницами (аркебузами), пиками и большими щитами (павезами), наконец – артиллерия (от 15 до 20 полевых пушек – фельдшлангов).

Войско Острожского вышло на Днепр в районе между Оршей и Дубровной днем 7 сентября. Противоположный берег реки являлся более высоким. Переправляться днем было опасно, так как московиты смогли бы расстреливать людей и лошадей в воде, когда они являлись удобной мишенью. Поэтому гетман послал несколько конных хоругвей на 4-5 км ниже по течению Днепра. Он приказал им перейти там реку через брод и закрепиться на ближайшем холме. Основные силы переправлялись с наступлением темноты. Пехота и артиллерия перешли реку по двум плавучим мостам, наведенным с помощью пустых бочек (они служили поплавками) и досок. Конница преодолела реку по бродам или вплавь.

Московский командующий Челяднин своевременно узнал о переправе. Но он не согласился с мнением подчиненных ему воевод, советовавших напасть на противника во время переправы. Боярин полагал, что вследствие большого перевеса в людях его войско сможет легко разгромить войско литвинов и поляков. В противном же случае удастся истребить только часть войск Острожского, а оставшаяся часть создаст много проблем.

Челяднин был сторонником одного решающего удара. Определенный смысл в его плане имелся. Ведь именно таким способом московский воевода Даниил Щеня в июле 1500 года разгромил Константина Острожского в битве на реке Ведроше. Но Челяднин не принял во внимание (и не мог этого сделать) двух обстоятельств: во-первых, лично ему как полководцу было очень далеко до Щени. Во-вторых, гетман Острожский извлек уроки из тогдашнего поражения.

 

БИТВА

 

К 9 часам утра обе рати уже выстроились в боевые порядки. С подачи польских историков XIX века в литературе закрепилась локализация места сражения между Днепром и левым берегом его притока, небольшой реки Крапивны, между современными деревнями Руклино, Шугайлово, Пашино, Поповка, Крапивна. Однако Юрий Коптик, краевед из Орши, на основании своих 20-летних изысканий на местности убедительно доказал иной вариант локализации поля битвы. Это не левый, а правый берег Крапивны, в районе современных деревень Гатьковщина и Заложина. В отличие от традиционно указываемого места на левом берегу, здесь большое ровное поле без оврагов и лощин. Как известно, в стародавние времена плоский рельеф местности являлся решающим фактором при выборе места для генерального сражения. Особенно это справедливо для конницы, которой физически очень трудно сражаться на пересеченной местности.

Это поле находится в 12-14 км от Орши. Отсюда гораздо ближе до Дубровны (3-4 км), чем до Орши. Поэтому правильнее было бы называть битву Дубровенской, а не Оршанской. Кстати говоря, российский историк князь Николай Сергеевич Голицын на карте в 15-м томе своей «Всеобщей военной истории» (1878 г.) показал место сражения именно здесь. Отметим в данной связи тот факт, что он был прямым потомком по мужской линии князя Михаила Булгакова-Голицы.

Острожский поставил свои войска следующим образом. На левом фланге – польские гусары (гуфы Войцеха Самполиньского и Яна Тарновского), около 3-х тысяч всадников; в центре – тяжелая польская конница Яна Сверчовского, наемная пехота Спергальдта и несколько пушек (6 или 7), всего до 7 тысяч воинов; на правом фланге – литвинские гусары Юрия Радзивилла – до 4-х тысяч легкой кавалерии. В роще между центром и правым флангом гетман устроил огневую засаду: от 7 до 10 пушек и рота пехотинцев (200 человек), вооруженных рушницами (аркебузами). Все войска союзников стояли в два эшелона.

Челяднин построил своих ратников в традиционной московской манере. На своем левом фланге (напротив гусар Радзивилла) он поставил Полк левой руки (воевода Андрей Оболенский), в центре – Передовой полк (воевода Иван Тёмка-Ростовский), на правом фланге (напротив гусар Самполиньского и Тарновского) – Полк правой руки (воевода Михаил Булгаков-Голица). Они заняли по фонту примерно 3 км, почти упираясь своим правым флангом в Днепр. Во втором эшелоне за Передовым полком стоял Большой полк во главе с самим Челядниным. И, наконец, в третьем эшелоне находился резерв – Сторожевой (или Засадный) полк (воевода Константин Засекин). Все эти подразделения заняли до 4-х км в глубину. Еще дальше расположился полевой лагерь московитов: множество телег с грузами, шатры, запасные лошади, кострища с котлами для приготовления пищи, штабеля дров. В лагере остались кошевые холопы, посошные люди, а также слуги дворян и детей боярских. Все они были вооружены.

Если вычесть из общего состава московского войска Сторожевой полк (который в сражении почти не участвовал) и весь «обслуживающий персонал», то окажется, что его «ударная часть» составляла примерно 22 тысячи воинов. Все равно на 8 тысяч больше, чем было у союзников. Вероятно, Большой полк насчитывал 7-8 тысяч конных воинов, полки Правой и Левой руки – от 5 до 6 тысяч ратников в каждом. В Засадном полку было не более 3-х тысяч человек.

Сегодня мы видим, что если бы московский главнокомандующий атаковал сразу всеми тремя полками первого эшелона, затем ввел в бой свой Большой полк на том участке, где первый эшелон добился наибольшего успеха, а Засадный полк в это же время направил бы в обход для удара по правому флангу союзников (по легкой кавалерии Радзивилла), то он вполне мог победить. Однако Челяднин не имел такого опыта военных действий, как Даниил Щеня или Константин Острожский. Логика его рассуждений была иной. Он был уверен в том, что оба его крыла (полки Булгакова-Голицы и Оболенского) ввиду своего численного превосходства оттеснят фланги Острожского к Днепру. Вот тогда он бросит в атаку главные силы (Передовой и Большой полки), сомнет центр союзников и превратит их отступление в избиение. Этот примитивный план мог сработать, но только не против князя Константина Острожского, жаждавшего реванша за поражение на реке Ведроше в 1500 году.

Сражение началось с того, что в полдень (после двух или трех часов так называемого «гарцевания» – поединков отдельных всадников и мелких групп) князь Булгаков-Голица послал свой полк Правой руки в наступление. Его конники атаковали, имея Днепр от себя по правую руку. Сближаясь с поляками, они выпустили тучу стрел, потом ударили копьями и вступили в сабельный бой. Под натиском большой конной массы левый фланг союзников стал понемногу отступать назад. Это создало угрозу центру, так как московиты могли зайти ему во фланг и в спину. Острожский приказал Сверчовскому исправить положение. Тот послал одну или две хоругви своих закованных в броню рыцарей. С их помощью гусары Самполиньского и Тарновского отбили натиск противника и сами перешли в яростную контратаку. В результате полк Правой руки откатился намного дальше своей исходной позиции – за уровень второго эшелона (т.е. дальше последних шеренг Большого полка).

Увидев, что атака Полка правой руки не удалась и что Булгакову-Голице теперь надо собрать и заново построить в боевые порядки своих изрядно потрепанных воинов, Челяднин приказал идти в наступление Передовому полку и полку Левой руки. Но Передовой полк не смог прорвать боевое построение пехоты, стоявшей плотной коробкой. Прикрыв себя стеной из больших щитов, пик и алебард, наемники хладнокровно расстреливали московских всадников из рушниц. Ружейный огонь поддерживали пушки: первым же залпом орудий был убит командир полка князь Тёмка-Ростовский.

А вот на левом фланге московитов, как им показалось вначале, дело пошло хорошо. Гусары Радзивилла устремились навстречу в контратаку, но после нескольких минут сабельного боя повернули назад и бросились наутек. Челяднин увидел это и послал несколько хоругвей из своего Большого полка для развития успеха Оболенского. Но вдруг случилось неожиданное. Из рощи на московскую конницу обрушился сбоку град металла. Это открыли огонь спрятанные в роще стрелки с рушницами и пушки. Двумя – тремя залпами в правый фланг атакующей лавы противника они буквально скосили тыльную часть его боевого построения. Возникло замешательство, наступление прекратилось. Вслед за этим замешательство превратилось в панику, а паника – в бегство.

Гусары Радзивилла немедленно «сели на плечи» бегущему врагу. Увидев это, Острожский снова приказал Сверчовскому ввести в бой часть своих латников, но уже на правом фланге – для развития успеха. Мощным ударом литвинской и польской конницы полк Левой руки был смят и большей частью изрублен. Воевода князь Оболенский погиб. Бегущие остатки его полка налетели на подходившие к этому месту хоругви Большого полка, нарушили их построение, вызвали замешательство. Только теперь Челяднин решил использовать Засадный полк. Он приказал воеводе Засекину обойти правый фланг войск Острожского и атаковать их с тыла. Из этого ничего не получилось. Сдвинувшись правее, гусары Радзивилла и латники Сверчовского клином врезались в правый бок мчавшихся вперед конников Засекина. Вскоре и те обратились в бегство.

После этого князь Острожский приказал своим войскам перейти в наступление по всему фронту. Литвины, поляки и наемники прижали часть московитов к Днепру, часть к Крапивне, часть сбросили в безымянный ручей. Немало московских воинов утонуло. Какая-то часть московитов бежала по дороге в Дубровну, до которой было около 3-4 км. Кто-то пытался укрыться в окрестных лесах. Но союзники везде настигали их, безжалостно рубили и кололи. Только ночь положила конец избиению.

Подсчета павших никто не вел. Однако свидетельства очевидцев позволяют предположить, что московское войско потеряло убитыми на поле боя и во время бегства, умершими от ран, утонувшими в реках и болотах примерно треть своего общего состава. Это значит, от 10 до 11 тысяч человек. Кроме того, свыше 5 тысяч московитов попали в плен: 16 воевод (в том числе сам Челяднин, Булгаков-Голица, Засекин), полторы тысячи дворян и детей боярских, около 4-х тысяч «боевых холопов» и других людей «из простых».

В пользу такого вывода свидетельствует очевидный факт: до конца боевых действий (т.е. до марта 1520 года) крупных сражений больше нигде не было – у Москвы не хватало ратников для нового генерального сражения.

Князь Константин Острожский победил не числом, а уменьем. Он хорошо продумал расстановку подразделений своего войска и, кроме того, устроил огневую засаду. По тем временам это было настоящее изобретение. Достаточно сказать, что во многих книгах по истории военного искусства Оршанская битва приводится как один из первых случаев применения полевой артиллерии. Например, во «Всемирной истории войн» (том 2, СПб, 1997, с. 311) сказано: «Бой под Оршей – один из первых, в котором успешно действовала артиллерия и пехота с ручным огнестрельным оружием в полевой обстановке». Важную роль сыграло также искусное управление Острожским воинскими частями на поле боя (в частности, маневры войсками между флангами) и организация взаимодействия родов войск – конницы, пехоты и артиллерии.

 

ВОЙНА ПОСЛЕ ОРШАНСКОЙ БИТВЫ

 

Благодаря Оршанской победе удалось без боя вернуть Дубровну, Кричев и Мстиславль. Затем К. Острожский двинулся к Смоленску.

Надо отметить, что его поход на Смоленск – самое загадочное событие во всей войне. Дело в том, что гетман привел сюда только 6 тысяч человек. Но город имел мощные укрепления, штурмовать которые без предварительного разрушения артиллерийским огнем не имело никакого смысла (напомню, что московиты взяли его только с третьей попытки, после четырех суток обстрела из более чем 100 осадных орудий!). Вероятно, гетман надеялся на то, что ему откроют ворота заговорщики из числа местной шляхты и горожан. Возглавлял их православный епископ Варсонофий. Но кто-то выдал заговор царскому наместнику князю Василию Шуйскому. Он без колебаний принял энергичные меры: приказал арестовать всех заговорщиков (за исключением епископа) и повесить на крепостных стенах. Когда князь Острожский подошел к Смоленску, он увидел грустную картину: на бревнах, выдвинутых со стен во внешнюю сторону, болтались несколько десятков трупов. Надежда на помощь изнутри города пропала.

Все же Острожский стоял возле Смоленска более месяца и даже попытался однажды ночью взять город внезапным приступом: его воины тихонько подкрались к стенам, приставили лестницы и полезли наверх. Из этого ничего не вышло, московиты не дремали. Потом начались дожди, холода, болезни, падеж лошадей. В первых числах ноября гетман приказал снять осаду и возвращаться в Вильню. Из-за нехватки лошадей пришлось даже бросить часть обоза.

В последующие годы борьба между Москвой и Вильней шла на равных. В 1515 году московские воеводы захватывали и разоряли (сжигали) Рославль, Браслав и Друю. Польские наемники под командованием Сверчовского сильно разорили окрестности Великих Лук и Торопца. Но главным стало иное событие. В июле 1515 года в Вене состоялись прямые переговоры между королем Сигизмундом I с одной стороны, императором Максимилианом I – с другой. Они достигли согласия по всем вопросам. Император отказался от союза с Московией и Тевтонским орденом. А Сигизмунд отказался от своих претензий на Чехию и Моравию. Договор между монархами был скреплен брачным союзом. Дети короля Владислава (родного брата Сигизмунда) – Людовик и Анна – вступили в брак с внуками Максимилиана, Марией и Фердинандом.

Кроме того, следствием Оршанской победы и разрыва договора между Москвой и Веной явилась очередная переориентация Крымского ханства. Крымцы стали ежегодно совершать мощные грабительские походы на земли Москвы. Так, летом 1516 года они напали на земли Рязани и Мещеры, награбили много добра, увели толпы пленников для продажи в рабство. Московские воеводы совершили только один рейд – к Витебску, а литвинские – к Гомелю.

В 1517 году князь Острожский повел войско в поход на Псков, но не дошел, так как застрял возле небольшой крепости Опочка. Крепость взять не удалось, а стычки с конными отрядами московитов, рыскавшими между малыми крепостями Красная, Воронеч, Велиж и Вилье, приносили победы то одной, то другой стороне. В общем, 18 октября Острожский снял осаду Опочки и ушел в Полоцк.

Летом 1518 года московские войска вторглись в Литву сразу с трех сторон: от Великих Лук – к Полоцку, от Белой – к Витебску, от Стародуба – в Поднепровье. Но под Полоцком их разбил воевода Альбрехт Гаштольд. Получили достойный отпор под Слуцком, Минском и Могилёвом рейдовые конные отряды (загоны) князей Андрея и Семена Курбских, Андрея Горбатого. Летом 1519 года нападения московитов происходили по той же схеме, что и в предыдущем году. Главные силы ВКЛ и Польши в это время воевали с татарами и потерпели 2 августа чувствительное поражение от них под Сокалем. Несмотря на это, московитам не удалось захватить ни одного города или замка. Пришлось ограничиться грабежами и поджогами деревень.

В феврале 1520 года произошло последнее нападение Москвы в этой войне. Им стал рейд воеводы Годунова в район Витебска – Полоцка. Войскам Василия III не хватало людей для серьезных действий, не хватало и денег на большую войну. Примерно такое же положение было у Сигизмунда. Гнать шляхту на войну силой (как это делал со своими дворянами московский деспот) он не мог, а денег для привлечения наемников катастрофически не хватало. Патовую ситуацию разрешил внешний фактор. В конце июля 1521 года крымский хан Мухаммед-Гирей и его младший брат Сахиб-Гирей (которому весной удалось захватить трон в Казани) двумя большими группами войск вторглись на земли Москвы в районе Коломны. 29 июля они подошли к Москве и стали лагерем на Воробьевых горах. Отсюда они разослали загоны по соседним уездам – грабить, жечь, захватывать пленников. Бесчинства продолжались две недели. Войск у Василия III не нашлось. Припертый к стене, он подписал унизительный для него договор о мире, по которому признал себя данником Крыма и заплатил большие «поминки» (выкуп)! 12 августа татары пошли назад. Они угнали из Московии до 100 тысяч человек для продажи в рабство (источники говорят даже о 800 тысячах, но это большое преувеличение).

После такой оглушительной оплеухи, с учетом материальных затрат и людских потерь ни о каком продолжении войны с Литвой не могло быть и речи. Состоялись переговоры, и 14 сентября 1522 года в Москве представители сторон подписали перемирие сроком на 5 лет. Оно продлевалось в декабре 1526 и в марте 1532 годов.

 

ЗНАЧЕНИЕ ПОБЕДЫ

 

ВКЛ потеряло Смоленск и Смоленскую землю более чем на 100 лет. На основании этого факта российские историки заявляют о несомненной победе Москвы, а саму войну называют «Смоленской». К примеру, вот как характеризует успехи Василия III «Биографический энциклопедический словарь», изданный в Москве в 2001 году научным издательством «Большая Российская энциклопедия» (стр. 115): «Завершил объединение Руси вокруг Москвы – присоединил Псков (1510), Смоленск (1514), Рязань (1521)». Коротко и ясно! Не захватил, а присоединил. И не чужое, а свое!

Однако такой прием является жульничеством. Надо учитывать цель, определенную договором между Московией и Священной Римской империей. Она заключалась в разделе ВКЛ. И вот эта цель достигнута не была. Первый в истории план ликвидации Великого Княжества был сорван, пусть дорогой ценой – была потеряна вся Смоленская земля.

 

Информация