КАК ПОЯВИЛСЯ НАШ ЯЗЫК

 

 

Вадим ДЕРУЖИНСКИЙ

«Аналитическая газета «Секретные исследования», №21, 2013

 

Ученые давно спорят о том, как и откуда появились индоевропейские языки. Не менее важен вопрос и о том, какой из ныне существующих народов «самый индоевропейский». Вполне логично предполагать, что «самыми индоевропейскими индоевропейцами» должны быть живущие в месте зарождения индоевропейцев, то есть в регионе, откуда они начали распространяться. Оказалось, например, что корень слова «лосось» присутствует практически во всех индоевропейских языках, но сам по себе лосось в регионах обитания индоевропейцев водится только в Северной Европе. Следовательно, только тут был исходный регион их расселения. Мало того, древнейшие гидронимы, означающие лосось, сосредоточены в основном на территории этнического расселения беларусов. К примеру, Лошицкий парк в Минске назван от речки Лошица, которая происходит от балтского «лосось» («losisa»), некогда в этом притоке Свислочи водилась эта рыба. Так означает ли это, что исходный регион расселения всех индоевропейцев находится в минском Лошицком парке? Вопрос кажется несерьезным, но на самом деле почти так и было…

 

 

ЯЗЫКИ РАЗНЫЕ, НО НЕ ОЧЕНЬ

 

Начнем с того, что наука до сих пор не знает, почему все люди не говорят на одном похожем языке – хотя имеют одинаковую антропологию и одинаково выражают свои эмоции. Но при этом исследователи отмечают, что языки собраны в очень небольшое количество групп. Если бы они создавались случайным образом, различия между ними были бы более значимыми.

Около 75% языков мира относятся к двум главным типам согласно базовому порядку, согласно которому в предложении стоят подлежащее (англ. subject), сказуемое (англ. verb) и прямое дополнение (англ. object). Это типы SVO – Subject Verb Object и SOV – Subject Object Verb.

В языках с фиксированным порядком слов подлежащее (subject) почти всегда ставится перед прямым дополнением (object). Если сказуемое (verb) описывает причинно-следственные отношения, лицо или вещь, являющееся причиной, есть подлежащее (субъект действия): «Джон разбил вазу». В языках наподобие английского или русского глагол согласуется с подлежащим, а не с дополнением: «Ребёнок съел морковки», а не «Ребёнок съели морковки». (Да, есть и такие языки, в которых окончание глагола согласовано и с субъектом, и с объектом действия, – например, венгерский – это не индоевропейский язык, он принадлежит финно-угорской группе.)

Когда ученые поняли, что вариативность естественных языков сильно ограничена, возник вопрос о причинах этого. Наиболее известна гипотеза Ноама Хомского об универсальной грамматике, которая утверждает, что люди обладают врождёнными знаниями о некоторых особенностях языка (например, о разделении субъекта и объекта). Это позволяет объяснить не только существование общеязыковых универсалей, но и то, каким образом ребёнок научается языку. Однако эта гипотеза подвергается мощной критике. Например, отмечается, что она подменяет вопрос о том, почему у нас есть именно такие языки, а не другие, вопросом о том, почему у нас именно такая универсальная грамматика, а не другая.

Альтернативная гипотеза предполагает наличие неких ограничений, накладываемых на вариативность языковых структур. Проще говоря, языки, которые могли бы существовать, но не существуют, не существуют потому, что они были бы неудобными языками.

Эдвард Гибсон из Массачусетского технологического института (США) и его коллеги недавно прояснили ситуацию с тем, какие ограничения накладываются на падежные маркеры и порядок слов. В английском языке, как и в большинстве SVO-языков (с порядком слов «подлежащее – сказуемое – дополнение»), падежные маркеры для обозначения субъекта и объекта используются редко; вот один из немногих примеров: «She talked with her» («Она поговорила с нею»). Напротив, в SOV-языках («подлежащее – дополнение – сказуемое»), в частности японском, к подлежащему обязательно добавляется суффикс -wa, а к прямому дополнению – суффикс -o: «Ясу-ва тори-о мита» («Ясу увидел птицу») или «Тори-ва Ясу-о мита» («Птица увидела Ясу»). Отсюда вопрос, почему существует связь между падежными маркерами и порядком слов.

Гибсон и его коллеги предлагают следующее объяснение. Чтобы понять фразу, следует определить, кто что делает: Ясу увидел птицу или птица увидела Ясу. В SOV-языках проблема в том, что подлежащее и прямое дополнение стоят рядом, и в процессе восприятия беглой речи их можно перепутать (да и говорящий тоже способен ошибиться).

Речь – по меньшей мере два информационных потока: сами слова и их порядок. В SVO-языках субъект и объект разнесены (между ними находится сказуемое), поэтому воспринять смысл легче.

В ходе экспериментов добровольцам демонстрировали простую сценку, в которой девочка пинала мяч. Участники должны были рассказать об увиденном жестами. Большинство первым делом обозначало девочку (субъект), затем мяч (объект) и только потом действие. Иными словами, они следовали порядку SOV. Разумеется, когда есть девочка и есть мяч, не возникает вопросов, где субъект и где объект.

Затем волонтёрам надлежало поведать взмахами рук о том, что девочка пнула мальчика. Поскольку и девочка, и мальчик могут быть субъектами, то сначала обозначался субъект (девочка), затем действие и в самую последнюю очередь – объект (мальчик), что напоминает порядок SVO. За редкими исключениями носители SVO-языка (английского) и SOV-языков (корейского и японского) вели себя одинаково.

Очевидно, при отсутствии возможности обозначить субъект и объект специальными маркерами люди предпочитали выбирать порядок слов SVO.

Разумеется, это объясняет далеко не всё. Почему, несмотря на кажущиеся неудобства, SOV-языки не только существуют, но их даже больше, чем SVO-языков? Почему некоторые SOV-языки лишены падежных маркеров, а некоторые SVO-языки ими пользуются?

SVO является как бы «визитной карточкой» индоевропейских языков: славяно-балтских, германских, романских. Почему – ответа тоже нет. Впрочем, некоторые индоевропейские языки подверглись влиянию (видимо, субстратному) от неиндоевропейских языков. Например, такое влияние от финно-угорских и тюркских языков в огромной мере наблюдается у русского языка. И сам порядок слов SVO присутствует в той или иной мере у ряда неиндоевропейских языков (отчасти у некоторых финских, у китайского, вьетнамского, индонезийского и др.)

С другой стороны, у индоиранских языков (включая армянский и персидский) порядок слов SOV – как у алтайских (в том числе турецкого, корейского, японского) и у языков Кавказа. Видимо, это является субстратным влиянием, предшествующим индоевропеизации индоевропейцев иранской языковой группы (включая предков осетин сарматов и аланов, от которых потом произошли славяне Западной Украины и Южной Польши). Как считают ученые, до завоевания индоевропейцами Европы там проживала раса КАВКАЗОИДОВ с общим языком от нынешней Португалии до нынешнего Кавказа. Островки этих не ассимилированных кавказоидов сохранились до сих пор в лице басков Испании и грузин Иберии с родственными неиндоевропейскими языками – как лексически, так и морфологически (это языки порядка слов SOV). Поэтому SOV, очевидно, следует считать в Европе архаикой, явлением до прихода индоевропейцев.

Главным содержанием индоевропейской общности является общая древняя базовая лексика (несколько тысяч главных слов языка), и если к ней добавить вариативность языков по маркерам SVO-SOV, то в целом создается картина распространения индоевропейского языка по всему миру. И становится виден центр этого распространения.

 

РОДИНА ИНДОЕВРОПЕЙЦЕВ

 

Как писала в 2010 году в своей работе «Как пришли в Европу индоевропейские языки?» Рут Бергер, филолог и писательница из Германии, исследования ДНК европейских народов показали наличие двух векторов миграции, создавших тут современные этносы. Изначально Европу, напомню, населяли кавказоиды, генетически и по языку родственные баскам и жителям грузинской Иберии. Но несколько тысяч лет назад Европу наводнили земледельцы из Малой Азии. Ранее их считали «носителями индоевропейскости», но исследования ДНК показали, что, как пишет Бергер, «их генотипы имеют распределение, совершенно не характерное для жителей сегодняшней Европы».

Генетически европейцы оказались куда как более связаны со второй волной массовой миграции в Европу – она шла из Восточной Европы.

В 2003 году были опубликованы до сих пор дискуссионные исследования Квентина Аткинсона и Рассела Грэя, которые попытались решить проблему происхождения индоевропейских языков методами компьютерного моделирования. Они использовали компьютерную программу, разработанную для нужд генетиков и применявшуюся с целью определения генеалогических древ человека. В качестве исходных данных они ввели в программу по 200 слов для каждого из исследуемых индоевропейских языков и время замены слова одного языка другим (что уже достаточно спорно). В результате они создали графическую таблицу «происхождения индоевропейских языков»

Увы, их схема не выдерживает никакой критики. Оставляю в стороне тот нюанс, что в отношении славянских восточно-европейских языков они следуют тезисам ЦК КПСС 1954 года и находят беларуский и украинский языки самыми родственными, которые являются ответвлением на две части вместе с русским – некоего «древнерусского языка». Который, в свою очередь, является разделением на две части другого «общего» языка, породившего также польский язык (!). На самом деле русский язык более похож на болгарский, чем на польский, беларуский и украинский. А разделение всех славянских языков авторы относят к периоду 1300 лет назад.

В своей схеме они считают родителем индоевропейского языка народ хеттов, которые якобы принесли его вместе с земледелием из Малой Азии в Грецию 9000 лет назад. Рут Бергер вполне справедливо возражает:

«Первые письменные документы хеттов, подтверждающие их принадлежность к индоевропейцам, появились только 4 тысячи лет назад, да и там упоминаются их священные объекты явно неиндоевропейского происхождения. А расшифрованные письмена древних жителей Крита говорят о том, что язык, которым они пользовались, принадлежит совсем другим корням».

Собственно говоря, эта схема вообще выглядит абсолютно ненаучной, так как опирается на данные о существовании индоевропейской письменности у какого-то народа (как критерий его индоевропейскости) – но при этом признает индоевропейским другой народ без письменности.

Вот пример в нашей ветке схемы: по ней деление славян произошло 1300 лет назад, а до этого славяне якобы составляли единую языковую общность с летувисами и латышами 3400 лет назад.

А кем были эти «славяне» в этот промежуток времени в 2100 лет? Балтами? Нет – абсолютно нет! Балтами были только беларусы (литвины), этнически западные балты кривичи, ятвяги и дреговичи, которые славянизированы вовсе не 1300 лет назад, а в 16 веке под влиянием волынского диалекта русинов в ВКЛ. Еще были балтами мазуры Польши и лужицкие сорбы. Но вот болгары – это славянизированные тюрки с Волги, которые к балтской группе никакого отношения не имеют (их нельзя объединять с летувисами и латышами). Русские тоже субстратно не балты, а финно-угры (как и восточные украинцы) и тюрки. Украинцы имеют к балтам отношение только в своей части днепровских балтов, а в основном по субстрату сарматы в Западной Украине (как ляхи) и финны (как русские) в Восточной Украине. Балканские славяне по субстрату иллирийцы (в схеме иллирийцев среди индоевропейцев нет, ибо растворились при славянизации). Чехи по субстрату кельты (и по языку, и по генам, и по антропологии), а вовсе не родня балтов. И т.д.

Мало того, что эта схема в принципе неверная (интересующиеся читатели могут ее изучить в дайджесте «Деды», выпуск 12, стр. 246) из-за того, что в ней не отражена разница между народами, которые становятся в какой-то период индоевропейцами из неиндоевропейцев – и народами, которые только переходят из одной индоевропейской группы в другую. Например, беларусы переходят из индоевропейцев балтов в индоевропейцев славян – а вот русские переходят в индоевропейцев из неиндоевропейцев финно-угров. Уже это показывает, что беларусы как индоевропейцы на порядок древнее пребывания русских в семье индоевропейских народов и вовсе не «отпочкование» от «старшего брата». Русские России – как раз самые юные новички в индоевропейской семье, пришли в нее последними после болгар.

Но главная проблема в том, что сама схема поставлена «с ног на голову». Все эти многочисленные разветвления на языки с указаниями якобы дат – это, простите, глупости. Потому что по схеме выходит, что якобы самым близким к изначальному индоевропейскому языку является язык хеттов, потом албанцев и греков 7300 лет назад, а затем некие деления на романские, германские, балканские языки шли 6500, 6100, 5500, 4600 лет назад – и т.д.

Все это – не имеет никакого смысла, так как самыми близкими к изначальному индоевропейскому языку наука нашла балтские языки – а вовсе не язык хеттов, греков, албанцев или иных. Из ныне существующих языков наиболее близки к протоязыку всех индоевропейцев латышский, летувисский, польский и беларуский языки (беларуский – образца 19 в. без его реформ со стороны восточного соседа). А наиболее близкие – вымершие прусский, а максимально – ятвяжский.

По этой схеме они якобы появились только 3400 лет назад. Тут явно не сходятся «концы с концами».

Рут Бергер отстаивает популярную у многих ученых гипотезу прародины индоевропейцев из степей севернее Черного моря: «Отсюда можно относительно легко достичь и Ирана, и восточно-центральной Европы. Ну, а под конец известный аргумент в пользу этой версии – названия рек в причерноморском регионе: Дон, Днепр, Днестр, Дунай. Все они содержат индоевропейский корень – староперсидское и старокельтское слово «дану» - река».

Добавлю, что точно так звучало в языке сарматов и алан, родственников нынешних жителей Осетии.

Но вот проблема: эта группа индоевропейских языков имела в речи порядок слов SOV, что субстратно от неиндоевропейцев. А балты подобного не знали, у них только SVO. Учитывая при этом и наибольшую языковую близость пруссов и ятвягов к древнему индоевропейскому языку, следует сделать вывод: территория проживания балтов в Восточной Европе (где нынешняя Беларусь является сегодня центром) – это и есть родина всех индоевропейцев. А вовсе не степи севернее Черного моря и тем более не Малая Азия.

По мнению многих ученых, прародиной индоевропейцев являлась территория Беларуси и Северной Украины – в силу ряда факторов, в первую очередь географических. Тут находятся северные «ворота» в Европу, а ранее на юге Беларуси располагалось огромнейшее озеро «море Геродота» - на месте нынешних болот Полесья. Отсюда шло расселение индоевропейцев в разные регионы, а те, кто не мигрировал, из-за отсутствия языковых смешений с другими народами сохранили язык (ныне называемый западнобалтским) в наибольшей первозданной чистоте. Язык западных балтов поэтому наиболее близок древнему индоевропейскому (и заодно санскриту и латыни). Подробнее об этой концепции мы рассказывали в статье «Беларусь – колыбель Европы» (№15, 2012) – отсылаем к ней заинтересовавшихся читателей.

 

СМЕНА ЯЗЫКА: УНИКАЛЬНЫЙ СЛУЧАЙ С ЛИТВИНАМИ

 

Схема Аткинсона-Грэя неверна еще и потому, что по ней новые индоевропейские языки появляются как бы путем «деления» или «почкования», а на самом деле у каждого нового языка минимум два родителя, а то и больше. (Например, славянский появился как упрощенная смесь готского, балтского, сарматского и иллирийского языков.) Современный польский язык имеет двух родителей: чисто славянский ляшский язык и западнобалтский мазурский. Аналогично два родителя и у беларуского языка: это западнобалтский литвинский язык (субстрат) и волынский диалект русинского (украинского) языка.

Смена языка обычно происходила из-за глобализации, а главным образом под влиянием религии. Но с беларусами (литвинами) произошла совершенно удивительная история, которая могла случиться только тут – в колыбели индоевропейцев. Собственно, мы забыли наш литвинский язык именно потому, что он был самым древним и самым архаичным индоевропейским языком (в этом ему немногим уступал только прусский язык, тоже исчезнувший).

Вопреки расхожему заблуждению, до появления старобеларуского языка в 16 веке наши предки говорили не на славянском, а на западнобалтском литвинском языке (общем ранее для западных балтов кривичей, ятвягов, дреговичей). Впрочем, он был похож на славянский, потому лингвисты 15 века его относили к семье славянских языков. К середине 16 века литвинский язык исчез буквально за пару поколений – вместо него появляется старобеларуский. Хотя при других обстоятельствах литвинский язык должен был стать нашим национальным и сохраниться по сей день. Почему же этого не случилось?

Вольно или невольно виновны в исчезновении литвинского языка три наших средневековых литвинских мыслителя 16 века: Михалон Литвин (он же Венцеслав Миколаевич, ок. 1490-1560), Вацлав Агриппа (ок. 1525-1597, как считают – сын Михалона Литвина) и виленский войт Ротундус Мялевский (1520-1582). Они подметили удивительную схожесть между литвинским языком и латынью. В жемойтском (ныне «литовском») и латышском языках (то есть восточнобалтских) она менее заметна, более заметна в прусском, а в других языках (не балтских) ее вообще нет. Как было объяснено выше, эта схожесть связана с архаикой западнобалтского языка, а на латынь литвинский язык был похож не прямо, а опосредовано – через схожесть обоих языков с древним индоевропейским праязыком. Но это мы знаем сегодня, после веков исследований лингвистов. А в ту эпоху наши мыслители, недолго думая, сочли, что схожесть литвинского языка и латыни объясняется тем, что сами литвины – это и есть потомки римлян, мигрировавшие сюда из Рима «италийцы». А название «Литва» якобы происходит от «Италия», где первая «л» - только артикль.

Сегодня это смешно, но тогда в это верили не только сии виленские мыслители, но в своих опусах они заставили в это поверить княжескую и королевскую власть ВКЛ и Польши. Тем более что тогда иметь «римское происхождение» было крайне почетно для аристократий Европы, а латинский язык был повсеместно языком католицизма и науки (а в Польше являлся к тому же государственным языком).

По заказу монаршей власти «проследить происхождение Литвы из Италии» Михалон Литвин писал: «Мы изучаем московские письмена (literas Moscoviticas), не несущие в себе ничего древнего, не имеющие ничего, что бы побуждало к доблести, поскольку рутенский язык [или своеобразие] (idioma Ruthenuva) чужд нам, литвинам, то есть италианцам (Italianis), происшедшим от италийской крови. …Ведь и огонь, и вода, воздух, солнце <…> и многие другие [слова] звучат в литвинском языке так же, как и в латинском».

А вот его фантастическая гипотеза: «Они [татары] были изгнаны оттуда родителями нашими италами (italis), которые после стали называться литалами (litali), потом - литвинами (Litvani)».

Не менее разошелся в фантазиях Ротундус Мялевский, который писал Стефану Баторию: «Литовский народ – это Латинский, происхождением из Италии, в наши земли пришел, ведомый князем Палемоном».

Если бы эти деятели ограничились лишь баснями про латинское происхождение литвинов, то, может, это не коснулось бы судьбы литвинского языка. Однако под соусом этой басни Мялевский предлагал грандиозные планы: сделать латинский язык языком ВКЛ во всех сферах жизни, чтобы все народы ВКЛ (жемойты, литвины-беларусы, русины-украинцы) отныне даже в семьях говорили только на латинском языке, «который есть язык наших предков».

В итоге из-за этого чудовищного заблуждения власти начали «языковую реформу». Вместо того чтобы открывать школы на литвинском языке, его сочли «испорченным латинским языком» и посчитали нужным открывать школы на латинском языке, а население стали переучивать говорить на латыни. В результате разговорная латынь не прижилась, а литвинский язык стал повсеместно выходить из употребления – в первую очередь под давлением властей.

В 1501 году посол ВКЛ в Риме при Папе Александре VI Эразм Телак докладывал Папе, что литвины имеют свою собственную мову, но в связи с тем, что русины (украинцы) заселяли половину Княжества, литвины стали пользоваться их мовой, так как она «удобная для использования».

Тут следовало бы уточнить, что вместо литвинской мовы литвинов заставляли говорить и писать на латыни. Вот тогда становится понятной эта явно ненормальная ситуация.

Вот еще факт. В том же 1501 году виленский католический епископ Альберт (Войцех) Табар получил от Великого князя Литовского и Русского Александра письмо. Речь шла о том, что, не зная «литвинского говора», священники не могли никак научить паству слову Божьему (ибо службы велись на латыни, которую навязывали населению). Епископу поручалось назначать ксендзов, которые бы знали эту «литовскую говорку» - обращаю внимание, вовсе не «русинскую мову» и не «жемойтскую мову».

В документе названы 28 католических центров, население которых не знало «рутенской мовы» и говорило на своем литвинском языке. Среди них: Лида, Дубинки, Пабойск, Слоним, Дубичи, Красное Село, Воложин, Молодечно, Радашковичи, Койданово (ныне Дзержинск) и прочие города главным образом нынешней Минской области, а также Гродненской и частично Брестской. Там же в списке: Гродно, Новогрудок, Волковыск, Слуцк - и даже далекий Стрешин над Днепром.

Это реальный факт, который показывает, что в 1501 году все население нынешней Западной половины Беларуси (включая Минщину) еще говорило на своем «литвинском языке» (западнобалтском) и не знало рутенской (украинской) мовы. (См. книгу Павла Урбана «Старажытныя лiцьвины: Мова, паходжаньне, этнiчная прыналежнасьць». Минск, Тэхналогiя, 2001. Стр. 31-33. Урбан ссылается на Codex Ecclesiae Vilnensis. Nr. 507. P. 616-617.)

Ситуация парадоксальная: вместо литвинского языка нам навязывали силой латынь – и, судя по документам, без успеха. Вот почему литвинский язык не стал у нас языком Костела, хотя жмудский язык стал таковым в Жемойтии (их спасло и то, что Жемойтии не коснулась Реформация). И по этой же причине в ВКЛ-Беларуси не стали издавать Библию и религиозную литературу на литвинском языке – ведь власти, согласно своей концепции, считали, что достаточно изданий на латыни, которая, дескать, «и есть наш народный язык литвинов-италийцев».

Ну а дальше началась Реформация. Латынь как «язык Костела» была отвергнута, и с ней был отвергнут так и не получивший письменности литвинский язык как якобы «испорченная католическая латынь». Вместо этого протестанты стали печатать книги на «рутенской мове» - языке Руси-Украины, языке торговцев, горожан и вообще государственном языке ВКЛ, в состав которого входила тогда Украина – и преобладала по населению, территории и культурному влиянию. Исчезновение у нас литвинского языка и появление вместо него старобеларуского на основе волынского диалекта русинского языка – четко увязаны с исчезновением у нас из обихода латыни и с распространением рутенского протестантизма вместо латиноязычного Костела.

А после эпохи Реформации к нам вернулись католики во главе с иезуитами. Но это был уже совсем иной католицизм, чем до Реформации в ВКЛ. После Реформации наш католицизм базировался на польском языке, а до Реформации – на латыни как якобы «истинном литвинском языке». Этот важнейший нюанс просто не знают почти все историки, особенно пророссийские, которые наш католицизм смешивают с понятием «полонизация».

К этой уникальной и удивительной истории гибели литвинского языка следует добавить следующее. Польша сохранила свой язык именно из-за того, что в эпоху Реформации польский язык стал языком религии, хотя государственным была латынь, а в городах Польши все говорили по-немецки. Собственно, в ту эпоху все знали сразу по несколько языков, что было нормой. А литвинский язык потому и исчез, что ему не нашлось сферы для применения. Он не стал ни языком Костела (вместо него внедряли латынь как якобы «более правильную форму национального литвинского языка»), ни государственным в условиях единого с Украиной и Польшей государства, ни языком купечества. Все это напоминает сегодня состояние нашего современного беларуского языка, который точно так исчезает из-за отсутствия сфер применения. Как беларусы в последние два-три поколения запросто перешли на русский язык, так и наши предки когда-то запросто оставили свой литвинский.

По сути, сегодня беларуский язык становится таким же реликтом, каким стал некогда наш литвинский язык. И снова из-за наших ошибочных представлений, из-за нашего неуважения к родной мове и легкомысленного, наплевательского отношения к понятиям «язык религии» и «государственный язык». Истории свойственно повторяться… Точнее говоря, дураки наступают на грабли дважды. Какая может быть Литва без литвинской мовы? Получилась Беларусь как гибрид с соседями. Но и какая Беларусь без беларуской мовы? Что теперь получится? Вот вопрос…

 

Информация